Формула красоты от доктора Нестеренко

В Латвии нет запасов золота или углеводородов. Ее главное, а может быть, и единственное богатство — люди. И если уместно говорить о существовании элит, то в Латвии на первое место я бы поставила медицинскую элиту. Политики развалили систему здравоохранения, а медицина осталась — благодаря талантливым и ответственным врачам. Один из них — зубной врач Владимир Нестеренко.

Ас общей стоматологии

За 30 лет врачебной практики доктор Нестеренко повидал всякое. Приходилось помогать людям после аварий, травм, делать сложные челюстные операции, выполнять требования привередливых красавиц, испытывать новые машины и технологии. Но семилетнюю девочку из Германии, которую привезли к нему с разбитым лицом, Владимир не забудет никогда. Она отдыхала с родителями в Юрмале и так неудачно упала в бассейне, что порвала десны и потеряла все передние зубки. К доктору ребенка привезли с зажатыми в кулачке зубами.

Детская стоматология вообще особая сфера, не каждый врач за нее возьмется, а тут такой экстрим. Но Нестеренко взялся. В его Первой стоматологической клинике (Pirmā stomatoloģiskā klīnika) девочке сделали операцию, провели реплантацию зубиков, залечили ранки, сделали шинирование. Когда уже в Германии родители показали дочь специалистам университетской клиники, немецкие врачи сказали: зер гут, в Риге все сделали отменно.

— Не сказали в тот момент про себя: ай да Пушкин, ай да молодец! — спрашиваю Владимира.

— Ну, это же моя работа! — скромничает он. — Я этому учился.

— Можно вас назвать асом хирургии? — не унимаюсь я.

— Ну, может быть, асом общей стоматологии, — соглашается собеседник. — Хотя с таким стажем, как у меня, все стоматологи высокой квалификации. Мы все продолжаем учиться, ездим и ходим на курсы, обязательно проходим неотложную медицину, в ней все время появляется что-то новое, и раз в 5 лет подтверждаем свой сертификат.

— А в стоматологии многое меняется за 5 лет?

— Меняется, конечно, но зубы как болели, так и болят, пломбы как ставили, так и ставят, да и в протезировании устаревают не столько подходы, сколько технологии. Сейчас ставка делается на профилактику. Всех пациентов мы призываем делать ее вовремя: поддерживать порядок в полости рта, правильно чистить зубы. Да и с материальной точки зрения это выгоднее. Маленькая дырочка стоит маленьких денег, а потеря зуба в разы больше.

Доктор рассказывает, что в Pirmā stomatoloģiskā klīnika стараются вести график посещений, напоминают пациентам, что пришло время делать гигиену или осмотр. К счастью, все больше людей это понимают.

Медсестра в отсутствии медбрата

Спрашиваю Владимира, неужели он с детства мечтал стать стоматологом? Он честно признается: нет, в стоматологию не стремился, мечтал стать хирургом. Но когда на лечебный факультет Рижского медицинского института не прошел по конкурсу, пошел на «стомат», там проходной балл был ниже. И с тех пор считает это своей удачей.

На 2-м курсе студент Нестеренко уже работал в приемном отделении Traumatoloģijas un ortopēdijas slimnīca, которой руководил знаменитый профессор Виктор Константинович Калнберзс. Сначала санитаром, потом… медсестрой. В трудовой книжке у него так и записано: медсестра приемного отделения. Медбратьев тогда еще не существовало.

— Для меня эта запись была предметом необычайной гордости, — вспоминает собеседник. — Тогда я с завистью смотрел на своих коллег со старших курсов, которые умели гораздо больше меня, это были серьезные студенты, на которых мы равнялись: Янис Ветра, будущий ректор университета Страдыня, политик Андрей Пожарновc.

Там же, в приемном покое, Владимир познакомился со своей будущей женой Эллой. Она привезла больного на «скорой помощи» и потребовала от санитара быть порасторопнее. Он не растерялся и ответил: «Вот когда будете учиться на доктора, тогда и будете командовать». А она: «Я уже учусь!» На последнем курсе они поженились.

— Медики чрезвычайно занятые люди, все наши интересы сосредоточены на медицине, — признается Владимир. — Поэтому и свою вторую половину большинство из нас находит на работе.

Первый опыт врача-стоматолога Нестеренко получил в Стоматологической клинике при мединституте на улице Дзирциема. Помнит, как удивился, получив первую зарплату, — она оказалась меньше, чем во время учебы. В институте он получал стипендию и зарплату медсестры. А с дипломом врача принес домой 110 рублей.

— Этот советский подход к медицине у нас сохранился до сих пор, — сетует доктор. — Принято считать, что можно не доплачивать учителям и врачам, их «народ прокормит».

Во время работы в клинике на Дзирциема молодому специалисту пришлось побывать в Смилтене, тогда из-за нехватки врачей рижских медиков посылали в районы обслуживать население. Владимир вспоминает, как приходил к 8 утра в поликлинику, а там его ждал полный коридор народа с банками сметаны и корзинками яиц. Он отказывался, ему, рижанину, это казалось диким.

Не от хорошей жизни через год после сметанно-яичного периода он устроился судовым врачом на Рижский транспортный флот в Центральную больницу Латвийского бассейна и стал выходить в море. В семье родился сын, нужно было думать о своей квартире. К морской качке молодой врач привык быстро, а вот к разлуке с семьей привыкнуть так и не смог. Ангелом-хранителем для него стала доктор Наталья Ильинична Баграмян, вернувшая молодого специалиста на сушу. Она тогда возглавила VIA UNA Poliklīnika и набирала команду. Владимир до сих пор вспоминает Наталью Ильиничну с благодарностью за то, что поверила в него, начинающего врача, и помогла сохранить профессию.

Медицинская династия

В 90-е многие однокурсники Нестеренко уезжали из страны, уходили из медицины. У Нестеренко таких мыслей не было. Он всегда гордился дипломом, который получил в Рижском медицинском институте. С уважением вспоминает учителей — профессоров Гунара Пакалнса, Алдиса Виджиса, Гунтиса Жигурса, Андрея Скагерса, доцента Валию Пакалне... Рассказывает, что застал еще родоначальника мировой ортодонтии профессора Доменика Калвелиса, автора монографий и учебников, много десятилетий возглавлявшего кафедру ортопедической стоматологии в Рижском медицинском институте.

— Магия личности передается окружающим, — убежден Нестеренко. — Постоишь рядом с великим человеком, подышишь с ним одним воздухом, — и сам становишься другим. В этом смысле очень жалею, что не использовал свой шанс и по-настоящему не видел, как оперировал Владимир Юлианович Янушкевич. Это же целая школа! Но мне всегда не хватало смелости войти в зал, где он работал, боялся его потревожить.

Знаменитый хирург-онколог, доктор медицины Владимир Янушкевич — тесть Владимира и, можно сказать, основатель целой медицинской династии. Он стоял у истоков современной латвийской онкологии, много лет входил в состав руководства Латвийского онкологического центра, был его ведущим хирургом, спас сотни жизней. Ушел от операционного стола уже в преклонном возрасте. Его жена Валентина Францевна — опытный педиатр. По стопам Владимира Юлиановича пошел его сын Сергей Янушкевич, известный онкохирург, доктор медицины, и дочь Элла Нестеренко, онкогинеколог Восточной больницы.

Спрашиваю Владимира: сложно ли было входить в такую семью? Он на секунду задумывается, вспоминая.

— Знаете, я работал и учился, нагрузка была такая, что я и с родственниками почти не виделся. А вообще и тесть, и теща — очень деликатные люди. Не припомню, чтобы они меня когда-то подавляли авторитетом или учили жить.

Дети Владимира и Эллы тоже медики. Сын Алексей стал хирургом, проходил специализацию в Турции, занимается пересадкой волос, дочь Дарьяна — будущий детский стоматолог, сейчас проходит резидентуру в клинике отца.

Секрет в пропорциях

В 2000 году Владимир Нестеренко вместе с коллегой Зиновием Файтелевичем открыли собственную Pirmā stomatoloģiskā klīnika.

— С чем связано такое амбициозное название? — спрашиваю собеседника.

Говорит, с чисто практическими соображениями, чтобы легче было их найти в справочнике и Регистре. А спектр услуг у них типичный для частных рижских клиник: общая и детская стоматология, ортодонтия, протезирование, хирургия, гигиена. Клинку узкого профиля держать невыгодно, говорит Нестеренко.

Когда открыли собственное дело, профессию практикующего врача пришлось совмещать с профессией менеджера. Они оба с Зиновием научились считать, закупать оборудование, руководить людьми. На вопрос, как удалось за 22 года не рассориться и не разбежаться, Владимир поясняет, что помогает разница характеров. Себя он причисляет к новаторам, а коллегу характеризует как человека осмотрительного и осторожного. Говорит, долго спорят, пока приходят к консенсусу, но зато развитие происходит взвешенно и рационально.

За 22 года в клинике многое поменялось. Начинали с двух кабинетов, теперь их четыре, есть свое отделение стерилизации, кабинет рентгенотомографии. Сменили четыре поколения машин. С оборудованием, как с автомобилем, объясняет Владимир, когда заканчивается гарантийный срок, выгоднее купить новое, чем ремонтировать старое.

— Да, все новое дорого. Но это наша работа, наш престиж, — рассуждает Нестеренко. — Если большинство покупает дорогой автомобиль, чтобы на нем ездить на работу, то мы на своей технике «ездим» целый день. А если оборудование современное, приятная эргономика, тогда и нам легче работать, и пациенту комфортнее. То есть всегда приходится думать о развитии. Вот почему мы вдвоем и почему не ругаемся. Есть смысл держаться вместе.

— Голливудская улыбка до сих пор эталон мировой стоматологии? — интересуюсь у доктора Нестеренко.

Он поясняет, что есть американский стандарт, а есть европейский. Американский — это длинные белые зубы от уха до уха. В Европе же стремятся к большей естественности, стараются делать красиво, но ближе к натуральному.

— А можно вывести формулу красоты от доктора Нестеренко?

Владимир, не задумываясь, формулирует:

— Должна быть правильная пропорция эстетики и функции. Если зубы красивые, но ими неудобно пользоваться, это брак. Но если пациенту удобно, а зубы, как мы говорим, «пластмассовые», это тоже неправильно. Бывает, какая-то коллизия вышла, в том числе по вине доктора, бывает, знаний не хватает, или техник подвел… Нередко причина в финансах. Если бюджет пациента скромный, а помочь надо, тогда ищешь лабораторию подешевле. Функция страдать не будет, но получится не так красиво, как могло бы. А когда техник работает, как художник, он делает зубки живыми, но это стоит намного дороже.

Мы сотрудничаем с несколькими лабораториями, они выставляют нам счета, у всех разные цены, качество, возможности. По имплантации тоже очень много разных систем и цены разные, разброс в 1,5–2 раза. Конечно, нам, как и всем, хочется заработать, но когда имеешь дело со здоровьем, лучше быть осторожнее и ничего не испортить.

— То есть в вашу формулу качества входит еще и индивидуальный подход?

— Я считаю, надо держать баланс: врач-пациент-бизнес. Если мы ничего не заработаем — все развалится. А нам клинику надо содержать, платить налоги, что очень важно, зарплаты персоналу, ну, и на развитие надо что-то оставить. В то же время я никогда не ставлю финансы на первое место, всегда думаю, как человек будет себя чувствовать после наших манипуляций.

Штирлиц в белом халате

Вспоминаю, что в советские годы труд протезиста считался очень престижным, ведь он работал с золотом. А как сейчас?

Нестеренко смеется:

— Ну да, самые престижные профессии были: протезист, таксист, официант, швейцар в ресторане. На самом деле наша профессия — тяжелейший труд, пахота. А ответственность какая! У нас есть точка невозврата. Если ты начал что-то делать не так — удалил зуб, спилил, обратно не вернешься, откуда начал. Ты должен быть очень концентрированным и 10 раз подумать, чтобы не подвергать опасности пациента и себя. Ну, и как в любой профессии, надо любить свою работу. И уметь ладить с людьми.

Иногда сядешь за руль после смены и чувствуешь, что сдулся как шарик, нет сил ехать. Мы же на работе с 7 утра. Остановишься на 10 минут поспать, как Штирлиц, и снова вперед.

Как отдыхаю? В выходные могу за грибами сходить. Раз в квартал куда-то удается съездить. Вечерами книжки читаю, в основном исторические. А сейчас еще внучка появилась, 2,5 годика, надо ей время уделить.

Владимир вспоминает, как однажды он поехал учиться в Германию. Его преподавателем по протезированию оказался доктор фон Манштейн. Для любителя истории Владимира Нестеренко эта фамилия говорила многое. Эрих фон Манштейн, генерал-фельдмаршал Третьего рейха, участник Первой и Второй мировых войн, имел репутацию наиболее одаренного стратега Вермахта. Немецкий протезист оказался внуком гитлеровского фельдмаршала. У Владимира была возможность побывать в гостях у своего наставника и расспросить его про знаменитого деда. Тогда, вспоминает Владимир, он второй раз в жизни так близко прикоснулся к истории.

Первый был, когда познакомился с Натальей Баграмян, внучкой легендарного советского полководца, маршала Ивана Христофоровича Баграмяна, тоже участника Первой и Второй мировых войн.

— Я не одобряю ни гитлеровских генералов, ни сталинских, но это исторические персонажи, и знакомство с их потомками делает тебя самого причастным к истории. Меня, конечно, поразило, что внук Манштейна выбрал профессию зубного техника. Дедушка был крупным военачальником, выигрывал военные сражения, много солдат положил на поле брани, а внук — врач-гуманист.

Лучше, чем в Великобритании

Не могу не спросить собеседника, что он думает об уровне латвийской медицины.

— Стоматология у нас хорошая, даже по сравнению со многими европейскими странами. Например, в Великобритании средний уровень однозначно ниже, чем у нас. Да, у них есть частично государственное покрытие расходов, но страдает качество. А британские приват-клиники по карману немногим. Правда, и у нас часть населения не может себе позволить протезирование. Однозначно нужна государственная поддержка для малоимущих. И детская стоматология в Латвии могла бы быть более доступна.

Вместо этого государство только увеличивает налоги. Вот и нам недавно неприятный нежданчик прилетел: был пониженный PVN на закупку медицинского оборудования, а стал 21%. Безо всякого предупреждения. А мы как раз покупали новые стоматологические установки. Ну, и влетели на много тысяч.

Если говорить о здравоохранении в целом, то и госфинансирование, и организация труда оставляют желать лучшего, считает Нестеренко. Попасть на любое обследование в латвийских клиниках проблематично. В онкологии есть хотя бы «зеленый коридор». А к другим специалистам огромные очереди. Оплата труда, по мнению Нестеренко, тоже нуждается в пересмотре: администрация больниц получает громадные бонусы, а среднее звено — копейки. Неудивительно, что происходит отток медиков в более богатые страны. Причем уезжают не только молодые. Едут и врачи 50+, чтобы заработать побольше пенсию. За несколько лет работы в Финляндии или Норвегии это получается. Да, там холодно, непривычно. Но пенсия потом хорошая.

— Зато у многих нет такой налаженной системы «скорой помощи», как у нас, — говорит Владимир. — Ее создал еще Семен Григорьевич Штрих, мой бывший пациент. Если у человека острая ситуация, ему всегда помогут. Не получится на месте, отвезут в приемное отделение больницы, где есть специалисты.

Высоко оценивает Нестеренко и медицинское образование в Латвии. Оно и раньше было хорошим, считает Владимир, а сейчас уровень еще больше повысился. Этому способствует и хорошая материальная база.

— Во время моей учебы не было ни оборудования, ни технологий, ни доступного мирового опыта, мы на коленке делали то, что сейчас делают машины. А какие возможности у вузов по обмену студентами! Причем не только наши ездят в разные страны, но и к нам многие приезжают. И, конечно, великое дело интернет, где все можно увидеть своими глазами, послушать лекцию любого мастера. Если что-то непонятно, всегда можешь посмотреть, почитать, взять курсы. Можешь съездить за рубеж поучиться у гуру-специалистов. Многие коллеги летают в Америку, Германию, Турцию…

Сам Нестеренко не считает зазорным учиться, в том числе, у своих латвийских коллег. С восхищением рассказывает о докторе Марисе Гржибовскисе, создателе Concordia Clinic. Уже имея одно высшее образование — экономическое, он решил стать врачом-стоматологом. Начал с нуля, получил новую профессию, открыл клинику и за несколько лет сделал ее лучшей в Балтии. Владимир называет Гржибовскиса крупнейшим ортодонтом Балтии. Говорит, что Марис для него образец успешного врача и менеджера.

— Вообще врач все время должен учиться, — уверен Нестеренко. — Это наша страховка от ошибок и неверных шагов. Один знакомый как-то сказал: ну, вас же освободили от клятвы Гиппократа, можете теперь ни за что не отвечать. Но везде все зависит от человека. И в медицине тоже. Если ты ответственно относишься к профессии, дорожишь своей репутацией, ты и без клятвы будешь делать все, на что способен.

Напоследок спрашиваю у доктора Нестеренко: каким он видит будущее Латвии? Не кажется ли ему, что при наличии большого количества успешных и талантливых людей наше общество в целом не выглядит счастливым?

— Если мы в Латвии как-то морально объединимся, то, может, ничего плохого и не будет. Сейчас у нас разобщенное общество. Наверное, это выгодно кому-то, ведь в мутной воде обычно большие щуки водятся, они могут спокойно жировать, а люди от этого страдают. Но я все равно надеюсь на лучшее, иначе было бы трудно жить.

Татьяна Фаст, "Открытый город".

Фото: из архива Владимира Нестеренко