И тут позвонил Шевчук…

Ведущий «Грэма» Вадим Радионов общается с миллионом своих подписчиков через камеру. На встрече в смарт-клубе «Открытого города» часть из них он увидел живьем. И два часа отвечал на их заинтересованные вопросы. Выяснилось, что создатель канала, входящего в топ крупнейших в русскоязычном политическом сегменте, не сноб, не циник, а трудоголик и романтик, мечтал о журналистике с детства, хотя до сих пор делает ошибки при письме, иногда впадает в пессимизм, но лечится работой… Вадим не побоялся раскрыть свои профессиональные тайны, рассказал, как однажды его спас Юрий Шевчук, а популярность канала свела с одним из из создателей цифрового вещания Майклом Цинбергом…

Секреты YouTube

Вадим, для начала очень простой вопрос: на кого ты работаешь?

На эту тему было несколько версий: то мы работали на деньги Ходорковского, то на деньги Венедиктова. Еще нас связывали с Госдепом и израильским правительством. Знаете, я в таких случаях не спорю. Пусть каждый останется с тем, во что верит.

На самом деле мы зарабатываем сами, потому что у YouTube очень удобная система монетизации. И если ты достигаешь определенных показателей, ты сам себя обеспечиваешь. Это небольшой секрет. Но для этого важно, чтобы тебя смотрели.
  С какой тысячи в YouTube можно зарабатывать?

После первой тысячи подписчиков ты можешь подключить программу Google, которая монетизирует контент. Но это копейки, 20-30-100 евро в месяц.

До своей первой тысячи мы с моей коллегой Анной Лейтланд-Григорьевой добирались полгода. Когда у тебя совсем не раскрученный канал, тебя еще никто не смотрит, все идет очень медленно. После тысячи чуть-чуть побыстрее. Следующий шаг 10 тысяч. И так шаг за шагом. Тут важны постоянство и последовательность. Многие, кто запускают каналы, сдаются в самом начале. Потому что это тяжело, и результат не очевиден. Ты можешь много работать, а аудитория не растет, видео проваливаются и так далее. И большинство бросает на этом этапе. Но мы упорные, мы не бросили.

Я помню, как мы долго копили на компьютер, который нам нужен был, чтобы хорошо обрабатывать видео. И два года после запуска канала жили без зарплаты.

Деньги появились, когда пошли рекламные интеграции и стали формироваться донаты как спонсорство. По сути, это подписка на газеты. Подписчики ежемесячно платят тебе за то, что ты делаешь. Когда дошло до 100 тысяч подписчиков, мы получили на YouTube серебряную кнопку и стали себе что-то выделять на зарплату.
 

Перекличка со зрителем

Вообще-то я, когда спрашивала, на кого ты работаешь, имела в виду не деньги, а аудиторию «Грэма». Откуда ваш миллион подписчиков? Из каких стран? Кто вас смотрит?

Скажу скромно: весь мир. И это будет правда. Мы делаем перекличку со зрителем в каждом выпуске.

1 млн 250 тысяч – это подписчики. Но в месяц нас смотрят около 30 млн. Это просмотры. Один и тот же человек может включить нас два или три раза, и это будут просмотры. Уникальных зрителей у «Грэма» около 10 млн человек в месяц.

Статистика особенно интересна во время громких событий. Например, когда произошла война Израиля с Ираном, у нас было очень много зрителей из Израиля. И даже были из Ирана, пока у них интернет не вырубили. В Украине нас смотрят миллионы ежемесячно, в России пробиваются через VPN тоже миллионы. В США сотни тысяч, как и в Израиле, много зрителей из Германии, ну, и так далее. Европа очень активна.

Кстати, это не только русскоговорящие, система перевода искусственного интеллекта и дублирования контента убирает языковые барьеры. Наши видео автоматически переводятся на английский. А если вы хотите другой язык, вы сами его выбираете, и у вас титры тоже будут автоматически переводиться.

Сейчас Google вводит еще одну технологию, это дублирование на язык с интонациями ведущего и гостя. Так что скоро я буду говорить на оксфордском английском, на турецком, на каком угодно, в зависимости от страны, которая нас смотрит.

Спасательная операция в эфире

Получается, «Грэм» смотрят и россияне, и украинцы? Те, кто поддерживает войну, и ее жертвы? Как вам удается совместить эти аудитории?

Расскажу конкретную историю. Шел март 2022-го года. Война только началась, все еще в шоке. В чате нам пишет слушатель, который собрался покончить жизнь самоубийством. Мы начинаем с ним разговаривать. И он рассказывает: я из России, мой сын заключил контракт с российской армией, ушел на войну, и вот его убили, сейчас похороны. Мы с женой страшно разругались, потому что она считает, что он умер за правое дело, а я виню себя за то, что сына не уберег, и теперь не знаю, зачем мне дальше жить. В это время в нашем чате идут бомбардировки украинских городов, там паника, войска под Киевом и так далее. И вдруг нашего слушателя начинают отговаривать от самоубийства… украинцы. Говорят: одумайся, не спеши, всегда есть ради чего жить! И это все происходит в эфире.

Понятно, мы ограничены фактчекингом в таких ситуациях. Что могли проверить -- проверили, все подтвердилось. Мы узнали, как зовут нашего собеседника, узнали часть, где служил его сын, этот парень действительно погиб на фронте, и его в тот день хоронили...

Но меня тогда поразило, что люди, которых бомбят, желают добра человеку, чей сын только что в них стрелял. И ты вдруг понимаешь, что кроме ужаса, который несет война, в людях остается столько человеческого, что ты открываешь для себя новый мир.

Еще случай был. Раненый парень из Украины проходил у нас в Риге реабилитацию, пришел к нам, говорит, хочу передать благодарность от моего друга из спецназа ВСУ. Он смотрит ваши эфиры по Starlink, когда есть возможность, и говорит, что это помогает ему сохранить человечность, не стать зверем.

А один наш гость, из России, который у нас часто выступает, рассказал другую историю. Его, как иноагента, вызвали в Следственный комитет. Когда он пришел к следователю, то увидел, что этот чувак в погонах российской репрессивной машины смотрит «Грэм». Видимо, и люди, служащие в системе, смотрят оппозиционные медиа, чтобы знать, что в реальности происходит.

Однажды я выступал перед одесскими студентами в Украине, и они меня спросили про работу с российской аудиторией во время войны. Я тогда сказал: если мы хоть одного человека убедим не пойти и не убить, то значит один украинец останется жить. А если таких людей будет больше, то и количество спасенных увеличится. Все это очень тонко.
 

Как прыжок с парашютом

Как и когда к «Грэму» пришел успех?

Мы с Анной Лейтланд-Григорьевой запустили канал в мае 2019-го года. Еще до ковида. Это было, как прыжок с парашютом. Ну, давай, прыгнем. Второй раз уже было бы страшно, а в первый раз ты не знаешь, куда летишь... Тем более, что в июле того же года у нас с моей женой Сашей родился ребенок. И меня уволили с работы. Но мы уже запустили канал, поэтому уходить было проще. И очень важной для меня была поддержка со стороны жены.

Так вот еще до ковида мы с Анной как-то почувствовали, что нужно делать ставку на удаленные интервью. Их в то время мало кто делал. В традиционной журналистике почему-то считалось, что интервью нужно брать исключительно сидя друг перед другом. Я помнил эти разговоры еще со времени работы в газете. Говорили, что интернет -- это несерьезно, это ерунда, что главное -- написанное на бумаге.

Но мы тогда поняли, что для нас, журналистов из небольшой страны, удаленное интервью -- это возможность зацепить ту аудиторию, которой нет в Латвии. Сначала мы это попробовали на радио «Балтком», где у нас выходила программа «Абонент доступен». Тогда была совсем другая связь, не у всех были камеры, картинка часто зависала, но мы упорно шли этим путем. И стали одними из первых в сегменте русскоязычного YouTube, кто это делал.

А когда случился ковид, и все стали переходить в зумы, мы уже залезли на тот рынок, где были большие игроки. Конечно, у «Эхо Москвы» или «Новой газеты» была своя наработанная ядерная аудитория, а мы, маленький канал, ее только завоевывали. Мы никому не бросали вызов, но, чтобы зацепиться, мы должны были эти большие каналы опередить технологически. Пока они медленно разворачивались, мы уже прошли адаптацию, были готовы к новому технологическому рывку и стали с их аудиторией работать. А потом, потихоньку, и конкурировать.

Но если кто-то захочет запустить свой канал, знайте: это история про то, что надо пахать, как проклятые. Никаких чудес не будет. И очень важно начинать такой проект вместе с единомышленником, которому ты доверяешь, который с тобой готов разделить и успех, и неудачу. Поддержать, когда накатывает тоска, когда тебе кажется, что ничего не получается, ты ни на что не способен. Если бы не было тогда рядом Анны, я бы, наверное, один такое не потянул.

Вообще я человек рефлексирующий. Был у меня момент, когда я совсем приуныл. Не знал, что дальше делать. Такое было настроение. И вдруг рано утром раздается звонок. А я еще такой разобранный, борюсь с остатками тоски… И слышу бодрый голос: Вадим, привет, это Юрий Шевчук. Я скоро буду в Риге, хочу пригласить тебя на свой концерт. Я оторопел. Для меня ДДТ -- это группа, которая со мной с 14 лет. Так тоска моя и развеялась: ну, думаю, жизнь налаживается.

Эффект Соловья

У «старых» медиа были правила, которые мы зарубили у себя на носу: в любом конфликте дай слово двум сторонам, любую сенсацию подтверди из несколько источников, news отдели от views и т.д. А интернет-журналистика – это игра без правил?

Для меня ничего по большому счету не изменилось, я как был журналистом, так и остался. Поменялась только платформа. Была передача, которая транслировалась в FM-диапазоне, был классический телеканал, теперь YouTube. Везде я делал то, что считал правильным и ничего в себе не менял. Окей, можно меня называть блогером, но изначально я журналист.

В YouTube что ценно? Ты сразу видишь свою аудиторию. Эти люди не абстракция, они есть. Я вижу каждого, кто пишет. И с каждым могу очень быстро связаться. Но в целом это просто платформа, которая позволяет нам передавать контент. При этом мы стараемся соблюдать академические журналистские правила.

В «Грэме» очень часто появляется профессор-сказочник Валерий Соловей. После истории с холодильником, кажется, у него репутация нулевая. Он же морочит людям голову! Почему вы его приглашаете?

Здесь вопрос, как к этому относиться. Я к Соловью отношусь как к представителю шоу-бизнеса. Соловей — некий слепок времени, постправды, в котором появляется конферансье хаоса. Я всегда показываю свое отношение к тому, что Путин в холодильнике. Понятно, что это сарказм, ирония с моей стороны. Но он играет в эту игру. Мы показываем своей аудитории, что в этом хаосе появляются и такие игроки.

При этом он хороший аналитик, поэтому я разделяю его рассказы про холодильник и про реальную политику.

Соловей дает очень интересный эффект. Используя его энергию и раскрученность, ты можешь захватить ковшом ту аудиторию, до которой без него никогда не дотянешься. Ты берешь аудиторию, которая приходит на фрика, приводишь ее к себе, а там приходит Дмитрий Борисович Орешкин и начинает с ней разговаривать. И очень многие остаются. Но привел их Соловей, как представитель шоу-бизнеса. Это как некое чудо. Есть энергия, которую ты можешь сгенерировать на пользу. А у ведущего всегда есть инструментарий показать, как ты к этому относишься, ты можешь все обыграть.

Если мы будем с предубеждением относиться к той части людей, которые слушают Соловья, если мы будем морщить носы и не будем с ними разговаривать, мы эту аудиторию потеряем. Ну зачем ее терять? Надо использовать Соловья для того, чтобы этих людей спасти.

Я вижу иногда в ряде оппозиционных медиа несколько надменное отношение к аудитории: мол, они тупые, ничего не поймут. Люди вообще-то разные. Иногда надо им помочь, куда-то привести. Это все неоднозначно. У нас, кстати, был один отъявленный путинист, который сначала нас яростно критиковал, а сейчас говорит, ребята, да вы мне глаза открыли.

Я понимаю, что мы не переделаем мир, что рядом работает огромная пропагандистская машина. Но какая-то часть людей к нам придет и останется.
  А с кем бы «Грэм» никогда не стал делать интервью? Есть у вас «черные списки»?

Списков нет, но после 2022-го года мы для себя решили, что не будем звать в эфир людей, которые оправдывают путинскую войну. До 2022-го года я дважды брал интервью у Дугина. Один раз мы его даже вырубили в эфире, потому что он начал какую-то дичь нести. Тогда мне еще хотелось понять, как он выстраивает свою философию. Я вообще люблю во время интервью разбираться, как люди моделируют свои взгляды на жизнь. Но после 2022-го года мы таких не приглашаем. Тех, кто оправдывает ХАМАС, тоже у нас никогда не будет.

На «Грэме» есть цензура?

Конституция ЛР цензуру запрещает, поэтому нет. Но есть вещи, которые мы пресекаем: разжигание розни, пропаганду насилия, оскорбления… Я говорю об эфире, комменты мы не трогаем, за них отвечает сам пишущий. Да мы и не можем за всем уследить! В Телеграме у нас было по 15 тысяч комментариев в день, мы сделали их платными: по центу за комментарий, и все злобные писатели как-то обнулились. А YouTube автоматически, с помощью искусственного интеллекта, блокирует оскорбления.

Хотя у нас есть и добровольные модераторы. Один из них Александр Ашкенази, главный специалист компании Chrysler, там его основная работа. Он очень любит «Грэм» и давно его модерирует, у него целая команда помощников, которые работают в режиме онлайн. Они предупреждают грубиянов по 10 раз, что забанят их, если те не прекратят. Когда это не действует, отправляют в бан.

Марафон для неперегорающих

Как ты пришел в журналистику? Расскажи о себе, о своих родителях.

Мой папа плохо учился, его оставили на второй год. А мама училась хорошо. Ее отправили подтягивать папу. В результате занятий математикой появился я. Потом мой брат. Ну, все это чуть позже, конечно. Но результат примерно такой. Я родился и вырос в Кенгарагсе.

О журналистике мечтал с детства. Всегда стремился писать, сочинять. Кажется, я был в седьмом классе, когда мы с мамой шли по улице и я ей заявил, что хочу быть журналистом. Она спросила, почему. Потому что журналисты свободные люди, ответил я маме. Имея к тому времени весьма смутное представление о свободе. С того момента я не хотел быть никем другим. И ни разу не разочаровался в своей профессии. Я это люблю.

У меня не все получалось. Меня долго не брали в штат газеты «Час». По-моему, я установил рекорд в ожидании штатной работы. Но я упорный парень. Я все равно ходил в редакцию и писал.

У Давлатова каждый журналист хотел быть «золотым пером». В крайнем случае, «серебряным». Но кто-то слыл дубовым. Так вот я дубовым пером был достаточно долго. В какой-то момент я понял, что писать не люблю и не очень умею. Я был весьма средним пишущим журналистом, и до сих пор пишу с ошибками. Но у меня всегда была сильная сторона. Я мог достать кого угодно и откуда угодно. Продюсерская сторона журналистики давалась мне лучше.

Однажды главный редактор, строгая женщина, жестко меня за что-то отчитала. Я шел по улице и думал: ну все, ничего не выйдет, у меня нет таланта. Жизнь кончена. Перспективы нет. Дальше старость. И тут я перешел дорогу и вдруг подумал: но я же хочу этим заниматься! Ну, отругали меня, ну, на этот раз не получилось, но когда-нибудь получится! И мне это помогло.

У меня есть такая черта, мама ее хорошо знает. В школе я так себе учился, хотя был смышленым парнем. Мне слушатели не верят, когда я рассказываю, что у меня в табеле стояли две двойки, в том числе по математике, и меня не хотели переводить в другой класс. Мне говорят: Вадим, вы так классно с математиками разговариваете, с физиками, откуда вы столько знаете?

А я могу сказать: если мне что - то нравится, я буду это делать на 200%. Я умею свою энергию направлять на то, что люблю делать, на чем буду с радостью концентрироваться. А если мне что-то не нравится, то в табеле будут двойки. Так что секрет успеха очень прост: надо любить то, что ты делаешь.

Мы с Аней не спринтеры, даже не стайеры. Когда я во что-то ввязываюсь, то всегда оцениваю, сколько я этот марафон смогу бежать. И если меня что-то увлекает, то я могу это делать долго, я не перегорающий.

Новая дверь обязательно откроется

Почему на «Грэме» нет латвийской тематики?

Я ей занимался и в газете, и на радио. Был и парламентским корреспондентом, и с президентами Латвии ездил в командировки. Но еще работая на радио, перешел на международный формат. В какой-то момент мне захотелось выйти за пределы латвийской тематики.

Мы, конечно, рассказываем что-то о Латвии. Но при условии, что это может заинтересовать нашу большую аудиторию. Например, бывший президент Латвии Валдис Затлерс у нас недавно был. Кстати, в Латвии у нас тоже немаленькая аудитория: около 500 тысяч заходов в месяц. Но все эти люди приходят к нам посмотреть, что происходит за пределами Латвии.

Что ты думаешь о судьбе русских медиа в Латвии? Останутся они через 5-10 лет?

Вопрос не в том, какая будет журналистка: русская или нерусская. Вопрос в ее качестве. Мне кажется, надо говорить о журналистике контента. Как в этом глобальном пространстве быть конкурентоспособным? Язык не так важен. Можно делать контент на любом языке и переводить его на другие. А скоро мы будем общаться на всех языках сразу.

Я сочувствую коллегам с Латвийского радио-4, которым предстоит увольнение, это печально и несправедливо. Когда-нибудь обязательно откроется новая дверь. Но все равно это нужно пережить. А потом попробовать что-то сделать.

Сейчас есть уникальная возможность работать минимальными средствами, не нужны огромные передатчики, большие редакционные коллективы, студии и так далее. У Латвийского радио-4 есть аудитория, я бы попробовал ее сохранить на YouTube, Telegram, других платформах.

Но надо быть готовыми к тому, что сначала денег не будет. И, конечно, на маленьких аудиториях сделать коммерчески успешный проект очень сложно.

Телеметрия круче девушек

Ты ощущаешь свою популярность? Девушки тебе пишут любовные письма?

Сегодня я шел по улице, и мне улыбнулась молодая девушка. Я подумал, что моя кепка, купленная в Италии, видимо, съехала на бок, и девушку это развеселило. Но хочется верить, что я ей понравился.

А если говорить про популярность… Мне недавно написал в личку незнакомый человек на английском языке: Вадим, мне очень нравится то, что вы делаете, я хотел бы с вами пообщаться. Я залез в Google, посмотреть, что за человек. Им оказался Майкл Цинберг, который придумал DVD и считается одним из отцов цифрового телевещания.

Я его спрашиваю: получается, мы с вами разговариваем в эфире, потому что вы это придумали? Он говорит, ну да. И рассказал, как появился на свет DVD. Как они преобразовали аналоговый сигнал в цифровой, как вообще поняли, что это возможно. Благодаря системам наведения советских ракет, кстати. Там применяется цифровая телеметрия. И они, используя эту штуку, смогли сделать свои открытия.

У Майкла более 40 патентов. Весь YouTube на его технологиях построен. Когда ты получаешь такие сообщения и можешь говорить с таким человеком, ты понимаешь, что это круто! В общем, телеметрия круче девушек.

Подготовила Татьяна Фаст