Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Знаете ли вы фразу "выше головы не прыгнешь"? Забудьте о ней. Возможности человека безграничны.
Никола Тесла, хорватский физик, инженер, изобретатель
Latviannews
English version

Андрис Лиепа: «Мечта открыть в Риге музей Мариса Лиепы еще не угасла…»

Поделиться:
Андрис Лиепа с отцом. Фото: архив Андриса Лиепы
Когда два года назад отмечалось 80-летие великого танцовщика Мариса Лиепа, из его родной Риги не поступило ни одного предложения. Но сын легенды, знаменитый танцовщик, режиссер и продюсер Андрис Лиепа не теряет надежды, что родина еще повернется лицом к великому Марису Лиепе.

На улице Сколас в Риге зажатый между двумя пятиэтажками — образцами югендстиля, стоит неприметный с виду, но добротный двухэтажный каменный дом под номером 18 без каких-либо изысков. Первый этаж строения занимает магазин, на втором обосновались люди, которые, возможно, даже не подозревают, что когда-то там жил народный артист СССР Марис Лиепа, а его звездные дети Андрис и Илзе проводили летние и зимние каникулы.

В начале 2000-х Андрис и Илзе Лиепа активно продвигали идею создания в этом доме музея Мариса Лиепы — вели переговоры с потенциальными спонсорами, делали расчеты, но вначале проект показался дорогим, а потом разразился кризис, окончательно перечеркнувший эти планы. И сегодня на доме, в котором вырос Марис Лиепа, нет даже мемориальной доски знаменитому соотечественнику.

Во имя отца

Андрис, для вас дом на улице Сколас, 18, не просто место, где жил отец, это и ваш дом.
Да, я жил в нем до трех лет, а потом постоянно возвращался — приезжал на каникулы. Дело в том, что когда мама была беременна Илзе, а у нас с сестрой разница год и 11 месяцев, они с папой приняли решение отправить меня к бабушке с дедушкой в Ригу. В тот момент и квартира в Москве у нас была маленькая, и родители работали много. Моя мама Маргарита Жигунова играла на сцене Московского драматического театра им. А. Пушкина, папа — танцевал в Большом театре, ездил в командировки. Так я оказался у бабушки Лилии и дедушки Эдуарда Андреевича. Жив еще был мой прадед Андрей, в честь которого меня назвали. Мы вчетвером жили на первом этаже этого дома, а на втором — папина сестра, тетя Эдит с мужем, позже — почти одновременно с моей сестрой у нее родился сын Интс. Места хватало всем — на каждом этаже было по три комнаты, по собственному санузлу и по кухне.
Дом был очень солидный, с большим погребом. Мы сами его топили. Вспоминаю, как привозили уголь с улицы, высыпали его и загружали в подвал. Правда, позже нас перевели на газ. Помню еще, как дедушка на праздники должен был просыпаться рано утром и вывешивать государственные флаги — советской Латвии и Советского Союза. Все это было так необычно.
А еще у нас был достаточно большой двор с садом, в котором росли сливы, вишня, груши, и у дедушки был отдельный участок, на котором он выращивал розы. Очень их любил. Там же во дворе был большой гараж, в котором стояла машина, и было много всего для меня, мальчишки, интересного.

Но сейчас этот дом вам не принадлежит?
К сожалению, нет. Отец продал свой этаж еще при жизни — дедушка с бабушкой к тому времени уже ушли, в доме на своем этаже продолжала жить тетя со своей семьей. Но ей стало тяжело содержать дом, и она тоже продала свою часть. Так весь дом и ушел… Кто стал жить в нем после нашей семьи, не знаю. Но у нас с Илзе была мечта сделать там дом-музей Мариса Лиепы. Для этого требовалось дом выкупить, отремонтировать и наполнить экспонатами. У нас хранится много костюмов Мариса, документов, фотографий, видеоматериалов о папе — все это мы планировали передать музею. Но это было самое простое из задумки. А важно было найти спонсора, который бы потянул такие большие вложения. Мы даже успели сделать несколько презентаций, собирали пресс-конференции. Поскольку мы с Илзе, в основном, живем в Москве, приезжали бы в Ригу, проводили бы в музее какие-то мероприятия. Планы были грандиозные, эту идею мы по-дружески обсуждали с Ниной Кондратьевой, вместе делали расчеты, много раз обсуждали этот проект, но при любом раскладе получалась слишком большая сумма, и в итоге никто не захотел брать на себя эту нагрузку. Ну а потом вы знаете — грянул кризис, банк закрылся, ушел в историю. А вместе с ним и наш проект музея Мариса Лиепы.

Но мы руки не опустили, хотя не представляем, кто бы мог сегодня взять на себя смелость и вернуться к мысли об увековечивании памяти Мариса. В Риге о нем сегодня ничего не напоминает.

А как же памятник Марису Лиепе возле Латвийской Национальной оперы?
Лучше не говорите мне ничего про это убожество. Мы с Илзе категорически не приняли его, пытались остановить строительство и не приехали на открытие. Я вам больше скажу — я сейчас поэтому и не езжу в Ригу, потому что не хочу смотреть на этот памятник. У нас были хорошие идеи, задумки отлить настоящий памятник, мы делали все расчеты, обсуждали это с меценатом, с которым тогда дружили. Но в какой-то момент он решил действовать сам, не прислушиваясь к нашему мнению, нашел какого-то эстонского даже не скульптора, а концептуалиста, и вот что из этого получилось. Сама по себе идея была неплохая, но исполнение ужасное. И ладно бы посвятили эту стелу всем артистам балета, так нет — написали имя нашего отца. А я до сих пор, когда что-то в жизни делаю, в первую очередь спрашиваю себя: «А что бы на это сказал папа?» И вот если бы Марис увидел это позорище, сказал бы, что это не должно быть так. История с памятником получилась в точности, как сказал когда-то наш дорогой господин Черномырдин: «Хотели как лучше, а получилось как всегда».

До сих пор думаю по-латышски

Андрис, когда мы с вами начали общаться, вы неожиданно перешли на латышский язык и при этом говорили очень правильно. Не скрою, вы меня поразили. Папа учил языку?
Нет, дедушка с бабушкой, тетя, вся наша латышская родня. Когда меня привезли в Ригу, я же еще не говорил, и сразу погрузился в латышскую среду. Да еще стал любимым внуком — был первенцем, уже потом практически одновременно в Риге родился Интс, а в Москве — Илзе. Сейчас понимаю, что, по сути, мои дедушка с бабушкой стали для меня первыми родителями.
А потом был смешной момент, когда приехала бабушка из Москвы — мамина мама Екатерина Ивановна. Она должна была меня забрать и отвезти в Москву. Бабушка с дедушкой отвели меня на вокзал, что мне очень нравилось, посадили в поезд, попрощались со мной, но очень спокойно, без какого-то надрыва — довольно буднично, и я не заметил подвоха, но когда поезд стал отъезжать, у бабушки потекли слезы. Я понял, что происходит что-то не то. Московская бабушка не говорила по-латышски, знала только одно слово — nedrīkst, нельзя, а я не понимал ни слова на русском. Я начал носиться по всему вагону и кричать, что меня украли, требовать вернуть меня обратно. Бабушка пыталась меня успокоить, но я не понимал, что она от меня хочет. Потом, правда, меня успокоили всем вагоном, убедили, что ехать на поезде нужно, привезли в Москву и начали переучивать на русский язык. Я его выучил, но все равно, прежде, чем что-то сказать, вначале про себя говорил на латышском.

Мой первый язык был латышский, поэтому он и остался у меня. Сейчас мне достаточно приехать на неделю в Ригу, как начинаю не только говорить на нем, но и думать. И еще неделю нахожусь на этой волне по возвращении в Москву. Я так английский, кстати, учил. Вначале начал думать на нем, а потом говорить.

Но связь с Ригой у меня была всегда. После того, как я стал жить с мамой, папой и Илзе, два-три раза в год на каникулы нас привозили к бабушке с дедушкой. Я очень любил их, и хотел поскорее приехать к ним и к своей собачке по кличке Жужа.

Когда папа был на гастролях в Лондоне и танцевал там с Мариной Кондратьевой в спектакле «Ромео и Джульетта», их выступление очень понравилось английской королеве. И она распорядилась подарить папе и Марине по черному английскому карликовому пуделю. Собаки шли с богатым приданным — вместе с ними вручили по домику и одежде, что в 1960-е годы у нас в стране было диковинкой. Вначале Жужушка пожила у нас в Москве, а потом мы ее отправили в Ригу. Все-таки там был дом, свой двор и время у бабушки с дедушкой ею заниматься.

Летом мы жили в Юрмале, куда тоже брали Жужу. А потом еще и щенят Жужушки — Мики и Чамиса, мы тоже оставили их у себя. У Эдит была небольшая дача в Асари. Мы там жили с тетей Эдит, ее мужем Гунарсом и моим двоюродным братом Интсом. Когда мы были детьми, с ним очень дружили, но потом жизнь развела нас. А с Эдит были близки до ее последних дней, она же моя крестная мама — krustmāte. А моим крестным стал латвийский композитор Александр Кублинский — папа с ним очень дружил. Но как тети не стало, связь с Ригой как будто оборвалась.

 
С младенчества Андрис тянулся к афишам. Фото: архив Андриса Лиепы
Марис Лиепа обучает сына делать арабеск во дворе своего дома. Фото: архив Андриса Лиепы
Марис Лиепа с сеcтрой Эдит и родителями. Фото: архив Андриса Лиепы
Андрис Лиепа с отцом. Фото: архив Андриса Лиепы
Бабушка и дедушка Андриса. Фото: архив Андриса Лиепы
В 1930-х годах у дедушки и бабушки Андриса Лиепы была своя лавка, в которой продавали пуговицы, нитки и т.д. Фото: архив Андриса Лиепы
Андрис Лиепа в балете «Я хочу танцевать», 1983 год. Фото: Александр Чумичев /Фотохроника ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП
Тот самый дом в Риге на Сколас, 18, где жила семья Лиепы. Фото: nikolaiva
Андрис Лиепа на родном юрмальском пляже. Фото: архив Андриса Лиепы
Нина Ананиашвили и Андрис Лиепа в балете «Жар-птица». Фото Анатолий Морковкин и Геннадий Хамельянин /ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП
Победитель IV Международного конкурса артистов балета в младшей группе Андрис Лиепа, 1981 год. Фото: Александр Чумичев/Фотохроника ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП
Композитор Родион Щедрин, великая балерина Майя Плисецкая и Андрис Лиепа. Фото: архив Андриса Лиепы

Не хлебом единым

Крестили вас в Риге?
Да, в детстве вместе с Интсом, в лютеранскую веру. Но в 32 года я перешел в православие, получил тогда очень серьезную травму — порвал крестовидную связку, потерял профессию, многое пересмотрел в своей жизни. Незадолго до этого судьба свела меня с интересной женщиной — осветителем в Кировском театре, ныне Мариинском. Когда я танцевал там на сцене в первый раз, она неожиданно подарила мне иконку Ксении Петербургской, и пообещала, что образ будет охранять меня в этом городе. Рассказала, что Ксения — покровительница Ленинграда и Санкт-Петербурга. Я нашел место, где она захоронена на Смоленском кладбище, поехал туда и проникся. Прочитал ее житие и, конечно, был поражен, как женщина пожертвовала своей собственной жизнью ради мужа, который скоропостижно скончался. Это была очень впечатляющая история. И так через Ксению Петербуржскую я пришел к православию, добавил чин миропомазания в Санкт-Петербургском Князь-Владимирском соборе. С тех пор почитаю Ксению Петербуржскую, каждый день читаю ей молитвы, всегда ношу икону с собой. И дочку Ксюшей мы назвали именно в честь Ксении Петербуржской.

Я заметил по постам в социальных сетях, что вы глубоко верующий человек.
И воцерковленный. Много паломничаю. В прошлом году мы вместе с Илзе были на Корфу у Спиридона Тримифунтского. Илзе, в отличие от меня, крестилась уже в сознательном возрасте, сразу в православие. Я и дом себе построил специально с святом месте — в Дивеево, неподалеку от Серафимо-Дивеевского женского монастыря в Новгородской области. И куда бы ни приезжал по работе, везде стараюсь находить православные храмы.

Вот сейчас работал в Ташкенте и заезжал в Кафедральный собор Успения Божией Матери, Свято-Троицкий Никольский женский монастырь. Находил храмы в Токио, Дрездене, Париже. А в Нью-Йорке вообще было очень здорово — три года назад, когда я председательствовал там на Международном балетном конкурсе Валентины Козловой, наш приезд совпал с Пасхой. И мы нашей группой из московского училища — я, Нина Ананиашвили, Коля Цискаридзе, Сережа Соловьев — поехали в православный собор встречать Пасху. Все было очень благодатно.

И еще несколько лет назад вы с Илзе сделали дар Рижскому Христорождественскому кафедральному собору.
Да, мы передали в дар Латвийской православной церкви икону святой преподобномученицы Елизаветы Федоровны, сестры российской императрицы Александры Федоровны — основательницы Марфо-Мариинской обители в Москве, которая была казнена вместе с царской семьей. Она приезжала несколько раз в Ригу. И когда мы говорили с митрополитом Рижским и всея Латвии Александром, он сказал, что если мы хотим пожертвовать собору икону, то было бы неплохо написать образ Елизаветы Федоровны. Это небесная покровительница Илзе, она крещена в честь Елизаветы Федоровны. Мы заказали икону в Москве, ее написали. Поехали в Елизаветинскую обитель, ночь икона простояла там у мощей Елизаветы Федоровны, потом мы ее перевезли в Ригу и торжественно вручили в Кафедральном соборе. Илзе только что была в Риге и заходила в собор.

Вообще очень приятно, что этот храм восстановлен. Помню, там был планетарий, я туда заходил — это, конечно, было жалкое зрелище. А сейчас он такой красивый, такой впечатляющий. Я очень его люблю и обязательно захожу к Иоанну Рижскому, молюсь, когда приезжаю в Ригу. Мы сделали этот дар не от себя, а от имени Мариса. Когда мы можем что-то сделать, мы всегда это делаем в память о папе.

Точно также мы подарили икону Спасителя новому Преображенскому собору в Дивеево, которую купил еще сам отец — она у нас была одна из самых красивых и древних, храмовая икона. Сейчас висит прямо при входе в собор в одном из приделов. Эту нашу семейную реликвию мы подарили тоже от имени отца. И всегда молимся за него. Он тоже был лютеранином, но в день его рождения или в день памяти мы ходим на Ваганьковское кладбище, где он похоронен, и просим отслужить литию заупокойную.

Везде, кроме Латвии

Слежу за вашими передвижениями по миру, и поражаюсь — сейчас вы в Москве, еще вчера были в Ташкенте, пару дней назад в Астане, а между этими азиатскими столицами слетали в Вечный город, где вам была вручена премия «Русский Рим» в номинации «Театральное искусство»…
График и вправду очень плотный. С середины октября большую часть времени я нахожусь в Ташкенте, где в Государственном академическом Большом театре имени Навои ставлю два спектакля «Шахерезада» и «Жар-птица» из «Русских сезонов». Это спектакли, которые были восстановлены мною в 1993 году. Вначале это была частная антреприза, а потом я передал декорации и костюмы Мариинскому театру, и с тех пор эти спектакли идут в Санкт-Петербурге постоянно. Я ставил их в разных городах мира, среди которых София, Рим, Флоренция, Марсель, Дрезден, Тбилиси, конечно же, Рига, а теперь Ташкент и Астана.

График работы в Ташкенте у меня обычный. Утром завтрак, затем многочасовые репетиции, какие-то важные встречи, выступления в академиях, училищах, школах, поздно вечером знакомства в неформальной обстановке за ужином, который можно назвать еще и обедом — днем совершенно нет времени даже перекусить, часа четыре-пять на сон и на следующий день все по новой. Параллельно я работаю с мастерскими, художниками-декораторами, с костюмерными. У нас много бутафории, потому что спектакль «Жар-птица» в начале прошлого века оформлялся Александром Головиным, «Шахерезада» — Леоном Бакстом. Эту часть работы я не могу никому доверить.

В таком же ритме работаю и в Астане — в Большом зале «Астана Оперы». А еще вечерами хожу на спектакли своих артистов — я же должен видеть, как они выступают.

За то время пока находился между этими столицами Центральной Азии, и вправду летал в наш с Илзе любимый город — Рим, где во Дворце Поли получал премию. Сейчас вот в Москве в Государственном Кремлевском дворце в рамках проекта «Автографы и имиджи» представляю гала-концерт звезд мирового балета «Майя Плисецкая». И еще должен был везти «Русские сезоны» в Сан-Ремо, но по числам он совпадает с концертом в Кремле. Поэтому в Италию не попадаю.

Сразу после «Майи Плисецкой» возвращаюсь в Астану и Ташкент, где одна за другой пройдут мои премьеры. И снова полечу в Москву, где в Музее Победы на Поклонной горе Благотворительный фонд имени Мариса Лиепы устраивает традиционный «Бал победителей».

Честно говоря, от одного перечисления ваших перелетов кружится голова, а как жить в таком ритме, даже не представляю.
Я уже привык, хотя это работа на износ, конечно. У меня 17 лет подряд были еще «Елки» в Гостином дворе и Новогодние балы, но в этом году их нет. И, знаете, я даже обрадовался — наконец-то у меня будут настоящие рождественские каникулы! Все как полагается. Вместе с Илзе и ее дочерью Надей поедем ко мне в Дивеево, и будем отдыхать там. Жаль только, что не сможет прилететь моя дочь Ксюша из Лондона. Она там учится на специалиста по маркетингу.

Неужели не на балерину — был уверен, что она пошла по вашим с Илзе и Марисом стопам.
И, слава богу, что не пошла. У нас очень трудная, опасная и травматичная профессия. И при этом совершенно не денежная. Катя, видя это, элементарно не захотела. Это когда мой папа был солистом балета, наша профессия считалась престижной, ценилась на уровне космонавта или олимпийского чемпиона. У папы была зарплата как у директора крупного предприятия — 550 рублей в месяц, он выезжал за границу, привозил оттуда вещи. А сейчас стыдно сказать, с какой суммы начинается ставка артиста балета, — от 15 тысяч рублей в месяц. И при этом никакой нормальной личной жизни, двадцать лет и пенсия, если раньше не уйдешь из-за травм.

И в таком безумном ритме живу не только я, Илзе тоже. У нее пять школ, постоянные выступления и дочь, которая тоже требует внимания.

Заметил, что среди стран, по которым вы гастролируете, нет Латвии, и в нашей Национальной опере уже давно не было концертов, посвященных Марису Лиепе. Почему?
Раньше и вправду я приезжал в Ригу с концертами по пять-шесть раз в году. При Андрейсе Жагарсе ставил в Латвийской Национальной опере «Петрушку», «Жар-птицу» и «Шахерезаду» из «Русских сезонов». Обычно Рига у нас была еще и промежуточным звеном — мы прилетали, следом по земле приходили наши декорации, мы выступали и дальше летели на гастроли в Лондон или Париж. Пока перелетали и приходили в себя, приезжали и наши декорации. Но вначале из Оперы уволили Жагарса, а затем добил кризис, который лишил нас спонсорской помощи как в Латвии, так и в России. А после введения евро ситуация усугубилась еще больше.

С удовольствием бы возобновил концерты, посвященные Марису, но тогда придется делать билеты безумно дорогими, а искусство должно быть доступным. Либо привозить малоизвестных актеров, что сразу опустит планку фестиваля.

И еще такой момент — в Узбекистан и Казахстан меня пригласили приехать, поставить спектакли высокого уровня, другие страны тоже связываются со мной, делают предложения, а Латвия молчит. Два года назад отмечалось 80 лет Марису Лиепе, мы думали с Илзе что-то сделать и в Риге, но не поступило ни одного предложения. Провели вечер памяти только в Москве.

Но я не обижаюсь — мне даже думать об этом некогда. У меня столько всего, что, если Рига все-таки что-то задумает, мне придется что-то отменять.

Алексей Стефанов/"Открытый город"
 

22-12-2018
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№9(114)Сентябрь 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Янис Зелменис: Не стреляйте в биатлониста!
  • Глеб Павловский: Кремлевский блиц
  • Как Бродский научил Гениса любить  На Бэ
  • Лилита Озолиня: "Я не прощаю предательства"