Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Секрет хорошей жизни в стране прост: кропотливый труд, соблюдение закона и никакого коммунизма!
Аугусто Пиночет, чилийский государственный и военный деятель
Latviannews
English version

Сфинкс с улицы Алберта

Поделиться:
Фото Исайи Берлина из серии «Рожденные в Риге — известные на весь мир» в кинотеатре Splendid palace.
Анна Ахматова, 1940 год.
Великий рижанин, классик современной философии, рыцарь Ее Величества королевы Великобритании сэр Исайя Берлин не давал интервью. И не обсуждал свои отношения с поэтессой Анной Ахматовой, которые уже почти 80 лет покрыты плотной завесой домыслов и спекуляций. Но одно исключение он все же сделал…

«Конечно, это была любовь!» — признался философ Анне, жене известного журналиста, а затем главного редактора газеты «Известия» Игоря Голембиовского, во время их встречи в Лондоне. Долгие годы Анна, знаток поэзии Серебряного века и поклонник Ахматовой, держала в тайне откровения одного из гениев ХХ века. Недавно она поделилась ими с «Открытым городом».

Свободный мыслитель

Философ Исайя Берлин, создатель теории либерализма, на которой стоит сегодняшняя Европа, родился 6 июня 1909 года на рижской улице Алберта, в доме 2а. Свобода — вот что интересовало его больше всего и что было предметом его научных исследований. Счастливым, считал Берлин, может быть только человек, не подвластный внешним запретам и внутренним ограничениям. Философ преуспел не только в теории…

Единственный и долгожданный ребенок богатого рижского торговца лесом, наследника огромных капиталов, Исайя рос в достатке и любви. В школу не ходил, учился дома, был чрезвычайно говорлив (задатки будущего оратора) и умен не по годам: в 11 лет прочитал «Войну и мир» и «Анну Каренину».

В 1916 году, когда фронт подошел к Риге, семья, спасаясь от войны, переехала в Петербург. Но тут грянула революция. Голод, холод, погромы… В 1920 году Берлины вернулись в Ригу, а вскоре переехали в Англию — навсегда.

Благодаря солидному счету в банке, жизнь в эмиграции быстро наладилась. Исайю записали в престижную школу при соборе святого Павла в Лондоне. В первый день он вернулся домой в слезах, потому что не понимал ни слова, но вскоре талантливый мальчик не только выучил язык, но и стал находить удовольствие, строя сложные фразы. Он полюбил английский образ жизни, аккуратные газоны, традиционные чаепития и неизменные разговоры о погоде.

Сенсацией и поворотным пунктом биографии выдающегося ученого стало его поступление в оксфордский колледж Всех душ в 1932 году. В это учебное заведение, основанное в XV (!) веке, евреев не принимали — только родовитых англичан. Учеба в этом уникальном колледже открывала путь на олимп карьеры и двери в высшее общество. Рижанин сумел использовать свой шанс.

Он с увлечением взялся за исследование о Карле Марксе, идеи которого завоевывали мир. Молодой ученый углубился в труды Виссариона Белинского, Александра Герцена, романы Ивана Тургенева и открыл для себя феномен русской интеллигенции, пытавшейся строить свою жизнь в соответствии с высокими идеалами.

Через восемь лет теоретических изысканий Исайя Берлин убедился, что философия не может напрямую изменить мир — нужны действия. После начала Второй мировой войны он поступил на работу в посольство Британии в Америке. Готовил обзоры об общественном мнении в США, которые ложились на стол Черчилля. Блестящий аналитик, Исайя Берлин начинает играть важную роль в мировой политике — участвует в переговорах об открытии второго фронта, создании государства Израиль, Организации Объединенных Наций.

В 1945 году Исайю Берлина направили в Москву. Запад хотел понять, что на уме у страны-победительницы, как строить с ней отношения. На приеме в посольстве Британии ученый впервые встретился с представителями русской интеллигенции, которую ранее изучал по книгам, — Сергеем Эйзенштейном, Корнеем Чуковским, Борисом Пастернаком.

В ноябре Берлин приехал в Ленинград. Его глубоко тронул вид города, с трудом приходившего в себя после страшной блокады. Он зашел в Лавку писателей на Невском проспекте, не подозревая, что это потянет за собой цепь драматических событий, от которых, по словам Ахматовой, «смутится двадцатый век».

Вот как все начиналось:
«Я разговорился с одним из посетителей. Тот оказался довольно известным критиком и историком литературы, — писал позже Берлин. — Я спросил о судьбе ленинградских писателей. Он ответил вопросом: «Вы имеете в виду Зощенко и Ахматову?» Эта фраза удивила меня чрезвычайно: «Неужели Ахматова еще жива?» — «Конечно. Хотите познакомиться с ней?» Вскоре Берлин уже поднимался по неосвещенной лестнице на верхний этаж южного флигеля, где жила Анна Ахматова.

Прием у Королевы

«Величественная седая дама с накинутой на плечи белой шалью медленно поднялась, приветствуя нас… Мне казалось, что я благодарю королеву за честь быть принятым ею, — описывает Берлин свои впечатления от встречи с легендой Серебряного века. — Неторопливые жесты, благородная посадка головы, красивые и слегка строгие черты, выражение глубокой печали»…

Жизнь Анны Ахматовой, современницы Блока, музы многих русских поэтов, была глубоко трагичной. Признанного классика литературы с 1924 года практически не печатали. Ее первого мужа, Николая Гумилева, расстреляли, сына Льва арестовывали четыре раза. Ахматова пережила ужас Ленинградской блокады, а в эвакуации, в Ташкенте, чуть не умерла от тифа.

Во время войны политика советских властей по отношению к деятелям культуры изменилась. Многие «безыдейные» поэты и писатели показали себя настоящими патриотами. В поэзии Ахматовой сложная символика уступила место лаконичным строкам, полным достоинства и патриотизма:


Мы знаем, что ныне лежит на весах,
И что совершается ныне.
Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет.


Спустя годы она вернулась к своим читателям — выступала в госпиталях, по радио, солдаты читали ее стихи на фронте, переписывали от руки.

Год великой Победы стал для нее счастливым. Целым и невредимым вернулся с фронта сын. В Ташкенте вышел небольшой сборник ее стихов, готовились к печати еще три.

И вот в дверь позвонили… Можно представить, как изумилась Ахматова, увидев Берлина на пороге коммунальной квартиры! Этот иностранец, говоривший по-русски, был для нее человеком из другого мира. В своих стихах она назовет ученого гостем из будущего, мимолетно мелькнувшим в зеркале ее жизни.

Берлину было 36 лет, он был холост и не пользовался особым успехом у женщин. Ахматовой было 55, она привыкла и умела нравиться мужчинам. Странно ли, что несбыточное показалось им возможным? Но суровая судьба Анны Андреевны, как оказалось, не собиралась менять гнев на милость…

Не успели они присесть, как за окном раздался крик: «Исайя!» Ученый не поверил своим глазам — во дворе Фонтанного дома стоял… сын Уинстона Черчилля, Рэндольф, с которым они вместе учились в Оксфорде.

Сотрудник американской газеты, он приехал в Ленинград в командировку. А поскольку русского языка Рэндольф Черчилль не знал, то он сразу же бросился разыскивать приятеля. Секретарь Берлина сказала ему, что он находится в Фонтанном доме. «Рэндольф направился туда и, не зная, в какой я квартире, применил популярный в Оксфорде метод, выкрикивая перед домом мое имя. «И это сработало», заключил он, победно улыбаясь», — так описывал Берлин этот невероятный эпизод, оказавшийся роковым для Ахматовой. Разобравшись со столь не вовремя объявившимся приятелем, Берлин вернулся к Ахматовой. Они проговорили до утра…

Ночной разговор

В навсегда онемевшем мире
Два лишь голоса: твой и мой.
И под ветер незримых Ладог,
Сквозь почти колокольный звон,
В легкий блеск перекрестных радуг
Разговор ночной превращен.

Такой запомнилась нежданная встреча Анне Андреевне. Берлин оставил по-научному скрупулезное ее описание: «Ахматова начала расспрашивать меня о своих друзьях, эмигрировавших на Запад… рассказала о своем первом муже, известном поэте Гумилеве. Она читала стихи… говорила о своих сборниках Anno Domini, «Белая стая», «Из шести книг»… прочитала мне еще неоконченную «Поэму без героя». Я понял, что это гениальные строки, и был очарован их магией и глубиной».

Прервав чтение поэмы «Реквием», Ахматова «стала рассказывать о 1937–1938 годах, когда ее муж и сын были арестованы и сосланы в лагеря, о длинных очередях, в которых день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем женщины ждали вестей о мужьях, братьях, отцах, сыновьях, ждали разрешения послать им передачу или письмо. Ахматова рассказывала все это совершенно спокойным, бесстрастным голосом, прерывая сама себя время от времени замечаниями вроде: «Нет, я не могу, это бесполезно. Вы прибыли из нормального человеческого мира».

Она говорила о своем одиночестве, «о бесконечной темной ночи, под покровом которой уже многие годы протекает ее жизнь». Этот рассказ «не сравним ни с чем, что я слышал до сих пор, и воспоминание о нем до сих пор живо и больно, — признается Берлин. — Она расспрашивала меня о моей личной жизни, и я отвечал полно и свободно, словно она имела право знать обо мне все».

В три часа ночи уединение собеседников прервал сын Анны Андреевны, Лев, который принес вареную картошку — единственное угощение, которое было в доме. Окна Фонтанного дома начали светлеть, за ними сухо зашуршал ледяной дождь. Беседа продолжалась до 10 утра.

«Ахматова была замкнутым, гордым человеком, и вдруг она открыла душу совершенно не знакомому иностранцу,— говорит Анна Голембиовская. — Конечно, была любовь — внезапная и сильная, как солнечный удар. Вот и секретарь Берлина вспоминает, что он, вернувшись в свой номер в гостинице «Астория», повторял: «Я влюблен!»

«Он погибель мне принесет»

За сыном британского премьера, разумеется, следили, так что Сталину немедленно доложили о встрече поэтессы и Берлина. Он впал в бешенство: «Вот так монашенка!» В деле, начатом против Ахматовой в 1939 году, появились новые страницы — теперь ее подозревали не только в антисоветских настроениях, но и в куда более опасном шпионаже.

…не первую ветвь сирени,
Не кольцо, не сладость молений —
Он погибель мне принесет.
пророчески писала Ахматова о своем госте.

Власти давно собирались приструнить «отбившуюся от рук» интеллигенцию, и воспользовались подвернувшимся поводом. 14 августа 1946 года вышло постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград», в котором партия сурово заклеймила творчество «пошляка и подонка» Михаила Зощенко и «чуждую народу пустую безыдейную поэзию» Ахматовой. Эти беспощадные формулировки, прозвучавшие с вершин власти, были приговором. Знакомые перестали узнавать Анну Андреевну на улицах, ее книги изъяли из библиотек. О том, чтобы печататься, не могло быть и речи. Ахматову исключили из Союза писателей, а это значило, что она лишилась хлебных карточек. Но и это было еще не все. В 1949 году снова арестовали ее сына Льва. Он был осужден на 10 лет лагерей и вернулся из Казахстана уже после ХХ съезда КПСС.

После знакомства с Берлиным на Ахматову обрушилось столько бед, что она поверила, будто ее встреча с ученым вызвала тектонические сдвиги мирового масштаба, став точкой отсчета «холодной войны». Берлин всегда считал, что она преувеличивает — поэт же…

По итогам визита в Советский Союз ученый написал «Замечания о литературе и искусстве в РСФСР в последние месяцы 1945 года», из которых мир впервые узнал о трагической судьбе русской интеллигенции при Сталине. А 100-летие революционных потрясений в Европе он отметил статьей «Россия и 1848», обозначив точку в истории, откуда в разные стороны разошлись пути Запада и России.

После войны Исайя Берлин преподавал в университетах — в США и Оксфорде, оставаясь ведущим мировым экспертом по русскому вопросу. Так, именно у него президент Кеннеди в канун Карибского кризиса спрашивал, как поведут себя советские лидеры, загнанные в тупик.

Женитьба как измена

В 1955 году Исайя Берлин женился. К изумлению коллег, оказалось, что целый год его связывал тайный роман с замужней женщиной. Алина Гинцбург, дочь известного еврейского банкира, мать троих детей, ушла от мужа, физика Ганса Халбана, ради 46-летнего философа. Семейная жизнь их была вполне благополучной — супруги много путешествовали, слушали музыку, занимались детьми.

В 1956-м Берлин снова приехал в Ленинград. Через знакомых он передал Ахматовой, что хотел бы с нею встретиться. Времена были уже иные, но сын Ахматовой только что освободился из лагеря, и Анна Андреевна, памятуя о прошлых несчастьях, встретиться не рискнула. Но была бы рада поговорить по телефону. Звонить из британского посольства было опасно — телефоны прослушивались. И ученый с мировым именем, к которому прислушивались ведущие политики современности, пошел искать уличный телефон-автомат…

«Как дела?» — спросила Ахматова. Он сказал: «Я женился». «Вот как?» — холодно произнесла она. Он уточнил: «Только в этом году». Разговор, похоже, не получился. «Она восприняла мою женитьбу как измену», — позже сетовал Берлин.

Последняя их встреча состоялась в 1965 году в Оксфорде. Анна Андреевна смогла приехать в Англию с легкой руки Берлина, хлопотавшего о присуждении ей звания почетного доктора. В том же году она была номинирована на Нобелевскую премию. Наверняка и тут без его участия не обошлось…

Побывав в доме Берлина, Ахматова съязвила: «Так вот в какую золотую клетку попалась птичка». Жену своего «гостя из будущего» она не удостоила ни словом, а вот с сэром Берлиным они снова интересно поговорили. «…О Джойсе и Элиоте, замечательных, по ее словам, писателях, наиболее правдивых из всех современных авторов, но, несомненно, стоящих ниже Достоевского и Кафки. Пушкина Ахматова считала гениальным и непревзойденным», — добросовестно отчитался Берлин о беседе с Ахматовой, как бы подчеркивая: в их отношениях не было ничего личного, только общие духовные интересы.

Но легенда о любви двух выдающихся личностей ХХ века уже жила своей жизнью.

В 70-е годы появилось несколько произведений о романтических отношениях Анны Ахматовой и Исайи Берлина — пьеса Джин Бинни «Ночной визит», роман «Сэр» Анатолия Наймана, литературного секретаря Ахматовой, и даже опера «Гость из будущего». Эта шумиха раздражала ученого, примерного семьянина, президента Британской академии наук. Он отказывался от роли героя романа: «Я сыграл нечаянно символическую роль в ее «Поэме без героя»… я так и не понял ту честь, которая… на меня была возложена».

«Берлин сухо и отстраненно писал о своих отношениях с Ахматовой, и мне всегда было обидно за нее, — говорит Анна Голембиовская. — Неужели он действительно остался равнодушен к такой интересной и умной женщине?»
Невероятно, но Анне удалось задать этот вопрос самому ученому.

«Конечно, любовь»

В 1995 году Анна с мужем поехала в Лондон: перестроечная газета «Известия» налаживала сотрудничество с «Файненшл таймс». За ужином кто-то из журналистов упомянул имя Берлина, и Анна загорелась желанием встретиться с легендарным философом.

«Я попросила корреспондента «Известий» в Лондоне Александра Кривопалова договориться с ученым об интервью, — вспоминает Анна. — Собиралась пойти с ним и, улучив момент, спросить про Ахматову. Мне сказали, что это невозможно — сэр Берлин не дает интервью. И он действительно отказался встречаться с журналистом».

Казалось бы, обретенная ниточка тут же и оборвалась. Но не тут-то было…

«Я решила позвонить Берлину сама, хотя прекрасно отдавала себе отчет в том, что это нахальство: кто я такая, чтобы задавать пожилому человеку личные вопросы?»

И все-таки она набрала номер.

«Начала я с того, что в России хорошо известны его работы, что у нас знают и о его отношениях с Ахматовой. «Она все напридумывала», — сухо ответил Берлин на чистейшем русском языке. Понимая, что сейчас он положит трубку, я прямо спросила: «Это была любовь?» И услышала в ответ: «Ах, какая там любовь, абсолютная нереальность».

Обидевшись за любимого поэта, Анна надерзила:

«Ну, конечно, вы ведь жили в Лондоне, а она практически в тюрьме».

А Берлин вдруг продолжил:

«Она обиделась, когда я позвонил ей и сказал, что женился».

Анна ответила: «Но вы же не так сказали…»

И эта фраза решила все.

«А как?» — переспросил Берлин с пробудившимся интересом.

«Вы сказали: «Я только в этом году женился».

Голос в трубке замолк и вдруг… Сэр Берлин назначил ей встречу!

На следующий день Анна Голембиовская пришла в знаменитый лондонский клуб «Атениум» и сразу же узнала ахматовского «гостя из будущего».

«Мы снова вернулись к тому телефонному разговору с Анной Андреевной. Прошло 20 лет, а сэр Берлин помнил его во всех подробностях: «Я сказал, что приехал с женой. Она долго молчала, а потом произнесла: «Ах, вот как? Когда же это случилось?» И я ответил: «Только в этом году».

Холодея от собственной смелости, Анна спросила:

«Это была любовь?»

И услышала простой и искренний ответ:

«Да, конечно, любовь».

Они проговорили целый час.

«Я забыла о том, что ему 86 лет. Передо мной был молодой человек с блестящими карими глазами. Вот уж точно, для любви возраста не существует, — вспоминает Анна Голембиовская. — Для меня эта встреча была очень важной. Уж очень хотелось, чтобы последняя любовь Ахматовой была взаимной или хотя бы понятой».


…Подъезд родного дома Исайи Берлина на улице Алберта, 2а, построенного другим великим рижанином Михаилом Эйзенштейном, сторожат фигуры сфинксов, олицетворение глубинной связи и сокровенной тайны. Фотографирую мемориальную доску на фасаде, и крылатое каменное существо непременно попадает в кадр. Тут же вспоминаю известную фотографию Ахматовой, на которой она позирует в позе сфинкса. Какую глубокую символику она увидела бы в этом! Опять бы «напридумывала»:

И все это любовью
Бессмертной назовут.

Ксения Загоровская, "Открытый город" 

23-02-2018
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№7-8(100-101)Июль - Август 2018
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»