Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Мне нравятся люди, которые занимаются своей страной, а не своим креслом.
Шарль Азнавур, французский шансонье, композитор, поэт, писатель
Latviannews
English version

Ангел Ирины Одоевцевой

Поделиться:
Ирина Одоевцева в Риге в 1930-е годы. Эту фотографию она подарила Анне Колоницкой.
Рижанке Ирине Одоевцевой (1895—1990) выпала удивительная судьба. Выпускница Ломоносовской гимназии, она стала известной русской поэтессой и прозаиком. Ее творчество ценил Александр Блок, а Николай Гумилев называл своей любимой ученицей. 65 лет — целую жизнь! — Одоевцева провела во Франции, где писала тонкую изысканную прозу, и ее таланту отдавали должное знаменитые современники Иван Бунин, Зинаида Гиппиус, Дмитрий Мережковский.

На заре перестройки, в 1987 году, Одоевцева первой из эмигрантов вернулась на родину. Это стало событием для русской литературы, венцом долгой жизни этой удивительной женщины и — чудом.

Невероятно, но триумфальное возвращение поэтессы состоялось благодаря ее читательнице и почитательнице. Ирину Одоевцеву отыскала в Париже и привезла домой Анна Колоницкая. Жена журналиста, а впоследствии главного редактора перестроечных «Известий» Игоря Голембиовского. Ирина Одоевцева называла Анну своим ангелом и посвятила ей книгу «На берегах Невы».

Мне давно хотелось увидеться с Анной и расспросить ее: как это было? И вот, сбылось…

…Мы разговариваем в квартире Анны в тихом московском переулке, где на стенах среди семейных портретов — фотографии Ирины Одоевцевой, и, кажется, она и сама где-то рядом. Анна и спустя годы не устает удивляться, какие удивительные случайности подготовили эту встречу, озарившую радостью последние годы Прекрасной дамы Серебряного века. И ее жизнь тоже.

Без мистики тут явно не обошлось.

«Ирина Владимировна так хотела вернуться домой, что «вызвала» меня к себе, в Париж. Я повиновалась ее воле, совершая порой самой себе не понятные поступки», — рассказывает Анна.

Начать, впрочем, следует с самого начала…

Счастлива в Петербурге

Ирина Владимировна Одоевцева родилась в Риге в 1895 году (тогда ее звали Ираида) в семье адвоката Густава Гейнике, немца по национальности, и наследницы богатого купца Ольги Одоевцевой. Детство Ирины прошло в доме на улице Гоголя, 4/6. Он сохранился, но пуст и окна заколочены.

Ирина с детства писала стихи, зачитывалась ими в гимназии. Отец видел ее адвокатом, и дочь поступила на женские курсы юридического факультета Латвийского университета, но через год бросила. Ее манил Петербург — поэтическая столица.

Мечты этой стройной девушки обладают счастливой способностью сбываться. Семья переехала на берега Невы, и талантливая рижанка оказалась в призрачном царстве Серебряного века, рядом с великими, выдающимися, известными поэтами и писателями. В голодном и холодном послереволюционном Петербурге проходили поэтические вечера, издавались сборники стихов, и для их авторов самым главным была похвала мэтра и признание публики.

Ирине Одоевцевой запомнился каждый день, который она прожила в этом исчезнувшем мире, сохранив его для потомков на страницах книг «На берегах Невы» и «На берегах Сены».

Вот Осип Мандельштам пытается растопить печку и в отчаянии машет рукой: «Не моего ума дело», вот литераторы «хвостятся» за кашей с моржатиной, споря о тайнах стихосложения, вот Николай Гумилев заказывает панихиду по Лермонтову, и Ирина оплакивает поэта, как потерянного друга. Иной раз на поэтические собрания является Александр Блок, и все смотрят на него, как на живое божество.

Когда в Петербурге жить стало уже совсем невозможно, Ирина Владимировна уехала в Париж. Выжить за границей ей с мужем помогали доходы от фамильных домов. Осенью 1934 года Ирина Одоевцева с мужем Георгием Ивановым приехали в Ригу, чтобы ухаживать за больным отцом. Они печатались в рижской газете «Сегодня», были частыми гостями в ее редакции, а через год уехали уже навсегда.

Та самая Анна

Анна Колоницкая тоже всегда любила стихи, и еще в детстве прочитала книгу Одоевцевой «Двор чудес», которая сохранилась в библиотеке деда. Учитель русской словесности, он и сам писал стихи. От него Анна узнала запретные в те годы имена — Гумилев, Мандельштам, Ахматова, знала наизусть их строки.

Во время хрущевской «оттепели», когда Анна работала в отделе писем газеты «Известия», ей в руки попала изданная в Париже книга «На берегах Невы». И очаровала на всю жизнь. Анна так и видела Ирину Одоевцеву, романтическую девушку с огромным бантом, которая любила цветы и кружила голову мужчинам.

В 1983 году Анне пришло следующее «послание» от Ирины Владимировны — коллеги дали почитать ксерокопированные страницы книги «На берегах Сены». Подумалось: «Значит, Одоевцева жива, и встреча с нею возможна». Хотя в то время Париж от советского человека был так же далек, как космос.

И вдруг он стал стремительно приближаться…

Но сначала, весной 1986 года, Анна оказалась в любимом Одоевцевой Петербурге и обошла адреса, освященные ее именем. Эта увлекательная игра будто перенесла ее в другое измерение. А из реальных событий было только одно: Анна зашла в Русский музей, где работала ее знакомая, жена собкора «Известий» Ирина Михайлова. Разговор, начавшийся с пустяков, стал судьбоносным. «Красивое платье!» — похвалила Анна. «В Париже купила». — «В Париже?!»

Оказалось, что собеседница почти полгода провела в командировке во Франции, занимаясь возвращением на родину картин русских художников. Анна вернулась домой, в Москву, с номерами телефонов, которые должны были привести ее к Одоевцевой. План был дерзкий — с почтамта позвонить в Париж и узнать у эмигрантов об Ирине Владимировне.

Но судьба готовила Анне более щедрый подарок.
 
Ирина Одоевцева и Георгий Иванов. Фото из рижской газеты «Сегодня».
Возвращение Ирины Одоевцевой на родину. Апрель 1987 года.
Ирина Одоевцева с Анной Колоницкой и Игорем Голембиовскими после вечера в ЦДЛ.
Юная Ирина Одоевцева в Риге.
«Портрет Ирины». Владимир Милашевский
Анна Колоницкая, ангел Одоевцевой.
Автографы Ирины Одоевцевой.
Гоголя, 4/6 в Риге, в котором в детстве жила Одоевцева.

Париж как удача

Через несколько дней после ее приезда из Ленинграда муж обронил, что есть возможность поехать во Францию. Поездка дорогая и для журналиста не слишком интересная.

«Я загорелась, я просила, умоляла. Знала, что одна я никогда не попаду в Париж, потому что не была членом коммунистической партии. С трудом набрали денег и полетели, — вспоминает Анна. — И нас сразу же на пять дней увезли в провинцию. В Париж мы приехали в пятницу, поздно вечером. На поиски Одоевцевой оставалось три дня — до вторника.

В субботу с самого утра прошу портье включить в нашей комнате телефон (такие были порядки!) и начинаю набирать все номера подряд. Никого… Наконец слышу протяжное: «Да-а-а». Трубку взяла дочь известного российского издателя Гржебина. Сбивчиво объясняю: «Я из Москвы, мне нужно вас видеть». Меня пригласили в гости к пяти часам.

А у дверей отеля уже стоял автобус, который должен отвезти нас на праздник газеты «Юманите» — на весь день. Я выхожу и не характерным для меня решительным тоном заявляю мужу: «Я не поеду. Скажи им, что хочешь». И такая, видно, в этих словах была сила, что он даже ни о чем не спросил. Автобус уехал, а я осталась…

Напомню: шел 1986 год. У нашей группы был руководитель (полагаю, сотрудник известной организации), без разрешения которого мы не имели права отлучаться. Непослушание могло закончиться плохо — меня могли сделать невыездной, да и у мужа могли быть неприятности на работе. Я, конечно, трусила…

Но странность этой истории в том и состоит, что все преграды будто растаяли.

В 11 часов выхожу из метро на станции «Монпарнас». Иду мимо памятника Бальзаку, кафе «Ротонда», где за бокалом вина вели беседы Модильяни, Пикассо, Шагал. За столик я присаживаюсь со страхом — денег у советского туриста три копейки. Прикидываю: хотелось бы кофе, но наверняка он дороже. Заказываю чай. И ошибаюсь! Кофе был дешевле.

Дождавшись назначенного часа, я пришла к сестрам Гржебиным. Дочери известного российского издателя, бывшие балерины, жили в просторной квартире. На первом этаже была студия, где они преподавали. Говорю: «Я разыскиваю Одоевцеву». И слышу в ответ: «А она еще жива?» И тут я понимаю, что я сумасшедшая. Ведь, правда, Ирине Владимировне 91 год. Почему-то я раньше об этом не подумала…

«Вот если бы был жив Адамович», — задумчиво говорит одна из сестер. Мы звоним в редакцию «Русской мысли», но там никого нет — суббота. Они обзванивают знакомых, больницы, дома престарелых. Ничего. Мне пора. Я ухожу и уже во дворе, собираясь повернуть за угол, слышу из окна: «Анна, вернитесь!» Бегу обратно, и мне говорят: «Одоевцева дома. Вот ее телефон». Тут же набираю номер и начинаю лепетать: «Я никто. Но мне нужно вас видеть». И в ответ слышу непередаваемо-картавое: «Я стр-рашно рада. Пр-риходите. Ключ под половичком».

«Ах, как это по-русски», — говорят сестры и объясняют, как проехать на улицу Касабланка.

Ну не чудо ли? Еще мгновение, и я бы ушла…»

На улице Касабланка

«Нашариваю ключ под ковриком у заветной двери квартиры на улице Касабланка. Вхожу и вижу женщину на кровати. И я как-то сразу все про нее поняла: как она одинока и как ей плохо. Присаживаюсь рядом и говорю: «Ирина Владимировна, я приехала в Париж только ради вас. Я обожаю ваши книги», — рассказывает Анна, заново переживая этот момент.

Она взмахнула тонкими, невероятно красивыми руками, глаза заблестели: «Боже мой, вы, наверно, ангел с неба, дайте мне до вас дотронуться. Вы мне продлеваете жизнь». Мы обнялись, как близкие люди после долгой разлуки, и заплакали. Она сказала, что много лет мечтает вернуться в Россию.

И тут произошла самая главная, пророческая, странность. Я вдруг заявила: «Я увезу вас домой». Ну как я могла такое сказать? Передо мной была прикованная к постели пожилая женщина. В Союзе из эмиграции еще никого не ждали, и было даже не известно, что мне будет за эту встречу».

Но ведь все сбылось!

Приехав из Франции, Анна отправилась на редакционную дачу. И первым, кого она встретила, был Егор Яковлев, недавно назначенный редактором «Московских новостей».

«Он стал расспрашивать меня про Париж, а я могла говорить только про Одоевцеву. «Если хочешь помочь человеку — напиши о нем», — посоветовал Егор. Я написала заметку «Русская квартира на парижской улице», хотя и сомневалась, что ее напечатают», — рассказывает Анна.

Напечатали. Но дописали фразу: «Наш корреспондент разыскал в Париже Ирину Одоевцеву, которая хочет домой, в Россию». В дальнейшем это сильно навредило Ирине Владимировне. Никто не верил, что Анна нашла ее сама, насмехались: неужели КГБ не знал ее адреса?

«Я так осмелела, что заказала разговор с Ириной Владимировной из дома. И мне ответил мужской голос. Это был Александр Сабов, собкор «Литературной газеты», который, узнав от меня адрес, приехал к Одоевцевой. Вскоре появилась его большая статья о ней в газете, выходившей миллионными тиражами. В ней и прозвучало приглашение к Одоевцевой вернуться на родину».

«О вас он написал?»

«Нет, ни слова. Но мне это было неважно, я же не журналист. Я была рада за Ирину Владимировну».

Анна до сих пор не знает, кто дал «добро» на возвращение поэтессы из-за железного занавеса. Возможно, свою роль сыграл Фонд культуры, где работал Дмитрий Лихачев, первая леди СССР Раиса Максимовна или сам Горбачев.

«Я еду, даже если умру в дороге, — заявила Ирина Владимировна, услышав новость. А когда Анна предложила ей отправиться в Петербург поездом, то в ответ прозвучало: «Я прекр-расно летаю».

«Невозможно быть счастливее меня»

В апреле 1987 года Анна встречала Ирину Владимировну в аэропорту Пулково. Современницу Серебряного века снимали десятки камер. Лицо ее светилось. Она сказала Анне: «Я совершенно счастлива. Все, о чем я только могла мечтать, сбылось сполна».

Одоевцева стала знаменитостью. У нее брали интервью, к ней чередой шли старые дворяне, которые хотели узнать судьбу своей родни. Она охотно принимала гостей, могла говорить ночами напролет.

Но эйфория быстро прошла, и удары посыпались со всех сторон. Эмигранты обвиняли Ирину Владимировну в предательстве, местные ворчали, что Ахматова бедствовала, Цветаева повесилась, а какая-то Одоевцева приехала из Парижа и ей почет, уважение и квартира на Невском.

В штыки принял Ирину Владимировну сын Ахматовой и Гумилева, Лев, известный ученый. Поползли мерзкие слухи, будто она предала Гумилева. Ведь Одоевцева в своей книге писала, что видела у поэта в столе пачки денег. Получалось, что Гумилев и в самом деле участвовал в антисоветском заговоре. Ирину Владимировну просили вычеркнуть этот фрагмент, иначе книга не выйдет. Она отказалась: «Я последний свидетель этих событий — не должна ни молчать, ни лгать».

Позже Анна читала протоколы допросов Гумилева, в которых он признавался, что деньги хранил — для спасения России. Так же подтвердилось все, о чем рассказывала Ирина Владимировна.

Но тогда все это нужно было пережить… Анна постоянно ездила к Ирине Владимировне в Петербург, и они вели бесконечные разговоры. (Она подробно описала их в своей книге «Все чисто для чистого взора», которая вышла в 2001 г.)

Анна понимала, что нужно как можно скорее добиться выхода книги Одоевцевой. А ее поставили в план на 1993 год — через шесть (!) лет, и это был приговор.

Но судьба вновь сыграла свою партию….

Анна с мужем оказались в одной компании с Дмитрием Мамлеевым, с которым когда-то работала в «Известиях». Теперь он был заместителем министра печати, командовал всеми издательствами. Анна пожаловалась, что книгу Одоевцевой «замуровали». На следующий день Мамлеев позвонил в издательство «Художественная литература», а через месяц книга «На берегах Невы» вышла тиражом 250 тысяч.

«Какое счастье было на лице Ирины Владимировны, когда я примчалась к ней с сигнальным экземпляром, — Анна улыбается, вспоминая. — «Эта книга ваша, потому что она привела вас ко мне», — сказала она».

На титульной странице Ирина Владимировна написала: «Одна душа на двоих. Половина Одоевцева». С тех пор, с 1988 года, все издания книги «На берегах Невы» выходят с авторским посвящением Анне.

Вторая часть воспоминаний Одоевцевой — «На берегах Сены» — была напечатана тиражом 500 тысяч, которые тоже мгновенно разошлись. Злопыхатели были вынуждены замолчать.

«Перетасовка» и триумф

Триумфом для Одоевцевой стал вечер в Центральном доме литераторов в Петербурге. Наверно, он напомнил ей поэтические чтения ее молодости, на которых бывали Блок и Гумилев.

«Зал был полон, Ирина Владимировна сидела на сцене в шикарном кресле в шикарной юбке, — рассказывает Анна. — Меня она просила быть рядом с нею — вдруг что-то недослышит? Открылся занавес, и она с достоинством сказала: «Здр-равствуйте, господа!» Встреча затянулась за полночь. Помню ее слова:
«Раз уж у вас перетасовка (так Одоевцева называла перестройку), то я вам скажу: нет никакой эмигрантской литературы, а есть одна великая русская литература, которой мы все с вами служим».

Отвечая на вопрос, она упомянула о том, что 20 лет прожила в доме престарелых после того, как ее дом разбомбили во время войны. Уловив вздох сочувствия, уточнила: «Господа, я там прекр-расно жила и даже тр-ри раза ездила в Америку без визы».

Такой она была человек: во всем видела хорошее:
Я с юности всегда умела
В улыбку и веселье превращать отчаянье
И в праздники безрадостные будни.
И всем вокруг меня
И даже мне самой
Казалось, невозможно быть
Счастливее меня.

Так и жила… Говорила: «Возраста не существует». «Люди рождаются старыми или молодыми. Третьего не дано». В 80 лет Одоевцева вышла замуж за писателя Якова Горбова, он подарил ей автомобиль, и она раскатывала на нем по Парижу. В 93 года она пила шампанское и всегда выглядела элегантно. Встреча с этой удивительной женщиной была для меня огромным счастьем», — говорит Анна.

Свою роль в невероятной истории возвращения домой Прекрасной дамы Серебряного века она оценивает скромно. Анна уверена: Одоевцева смогла вернуться домой только благодаря предначертанию ее собственной судьбы, которая вела ее к читателям — вопреки историческим, географическим и политическим преградам. Может быть, для этого ей и была дарована такая долгая жизнь…

…Проходя мимо дома на углу улиц Гоголя и Тургенева, в котором жила Ирина Одоевцева, я всегда думаю, как было бы замечательно, если бы на нем была мемориальная доска с ее портретом.

А что? И более невероятные желания этой женщины сбывались…

Рижская тайна: роман с миллионером

В биографии Ирины Одоевцевой много тайн. Одна из них окружает развод с поэтом и писателем Георгием Ивановым (1894–1958) в ноябре 1933 года. Хоть решением Рижского Окружного суда брак и был расторгнут, они не расстались и прожили вместе 37 лет.

Вот что Ирина Владимировна рассказывала об этом поэту и журналисту Кириллу Померанцеву: «Влюбился в меня один богач, славный, хороший человек. Знал, как мы нелегко живем, предлагал руку и сердце. Но поставил условие, чтобы Жорж (Георгий Иванов. — Прим. авт.) дал мне официальный развод. Я рассказываю Жоржу. Он ответил: «Ладно». Я не спала две ночи. Наконец Жорж приносит мне официальный развод. Я его беру и рву на мелкие кусочки».

А вот как рассказывает об этом эпизоде Анна Голембиовская — со слов Ирины Владимировны: «В нее влюбился человек, очень красивый и богатый, и она влюбилась в него. Мучилась. Надо было принимать решение. Призналась мужу. Он благородно, без всяких упреков, дал развод. Она уехала в Ригу к этому человеку. Он встретил ее, и вскоре выяснилось, что он никак не может решиться сказать жене о своем желании развестись. Стал просить Ирину Владимировну: «Не могли бы вы сами рассказать ей все про нас?» Она была так оскорблена этим предложением, что в тот же вечер села в поезд и вернулась домой. Г.Иванов был счастлив и никогда ни одним словом не упрекнул ее в этом. Он только сказал: «Я сходил с ума».

Кем был человек, к которому Ирина Одоевцева приезжала в Ригу? Этого уже, наверно, никто не узнает…

Ксения Загоровская, "Открытый город"
 

02-02-2018
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Megris 04.01.2020
www.vulkanshema.ru - Схемы обмана казино
Журнал
№06-07(147-148) Июнь-Июль 2022
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Olivia Clinic гарантирует индивидуальный и комплексный подход
  • Чулпан Хаматова о езде  на "красный", снайперах и свободе
  • Илон Маск - спаситель мира
  • Кому придется затянуть пояса?
  • Ален Делон: Тайна самурая