Министр отказался говорить по-русски в прямом эфире

Министр сообщения Каспарс Герхардс (ТБ/ДННЛ) имел право во время интервью на TV5 говорить по-латышски. ЦГЯ пока не получил заявления министра. Если же жалоба поступит, учреждение оценит ее в рамках своей компетенции. Если Герхардс предупредил телекомпанию, что он собирается говорить по-латышски, ТV5 нужно было обеспечить перевод. Мне кажется, здесь речь идет не о нехватке технических возможностей, а о нежелании переводить.

Если кто-то говорил по-русски на какой-то передаче, это еще не значит, что надо говорить по-русски всю жизнь. Если телевидение нанимает переводчика, чтобы говорить, например, с работником Международного валютного фонда, то телевидение может обеспечить и перевод интервью в прямом эфире.

Формально и юридически Герхардсу не запрещали говорить на латышском, но просили говорить по-русски. Но это недопустимо с юридической точки зрения — такая ситуация противоречит закону о госязыке, который принят именно для того, чтобы в Латвии ничто не могло ограничивать употребление госязыка

Когда человек приходит на передачу, идущую в прямом эфире на русском языке, демонстративно отказывается говорить по-русски, а потом встает и уходит, да еще делает это за месяц до выборов, то иначе, как предвыборным трюком его действия не назовешь. Это рассчитано на аудиторию, которая эту программу не смотрит. Это чистый пиар-ход. Сегодня об этом напишут все и к тому же совершенно бесплатно. Свобода слова - это не только содержание, но и форма предоставления информации, когда конкретное СМИ выбирает язык, на котором она доносится до потребителя. Телеканал, в прямом эфире которого произошел инцидент, легально работает и имеет право на донесение до своих зрителей информации на их родном языке. Полагаю, своими действиями Герхардс грубо нарушил закон о прессе.

В Европе в языковом вопросе давно уже принято, чтобы политик знал, помимо своего родного языка, язык соседней страны и один из языков межнационального общения, каким является английский, немецкий, французский, испанский и, наконец, русский. Желательно, чтобы этот принцип восторжествовал и в Латвии.

Знаю г–на Герхардса лично и до сих пор никакого радикализма в нем не замечал. С этической точки зрения, конечно, к министру могут быть вопросы, ведь он прекрасно знал, что идет на русскую передачу. В конце концов, если ты не хочешь общаться с русскоязычной аудиторией, то откажись — под любым предлогом. Но, с другой стороны, на носу выборы, и г–ну Герхардсу, как кандидату в депутаты от определенной политической силы, нужны очки, он не является самым знаковым персонажем в ТВ–VL! и поэтому должен придумывать любые информационные поводы, чтобы напомнить национально озабоченным избирателям о себе. Здесь же повод просто идеальный! Чем, собственно, министр рисковал? Он прекрасно понимает, что ни один русскоязычный гражданин за него и его партию голосовать не будет. С таким же успехом он мог отказаться говорить на русском и с вашей газетой. Зато теперь он стал героем среди своих потенциальных избирателей. Да и ведущий программы «Без цензуры» внакладе не остался — рейтинг передачи только вырос! Впрочем, есть и еще один момент, не связанный ни с выборами, ни с рейтингом конкретной программы. Реальность такова, что в последние год–другой уже стало в порядке вещей, когда какое–то серьезное мероприятие (конференция, дискуссия, презентация) проходят в Латвии исключительно не на государственном языке. Это относится не только к русскому языку, но и к английскому. Если в 90–е годы ведущий мероприятия хотя бы для проформы или из приличия интересовался, есть ли в зале люди, которые не владеют, например, русским или английским. И если таковые оказывались, то к ним подходил переводчик и лично для них переводил. Нынче же организаторы конференций не утруждают себя подобными вопросами. Не понимаешь по–русски или по–английски — твои проблемы. Конечно, все это вызывает раздражение и тревогу у значительной части латышей. Это все равно, если бы в России люди не могли бы прослушать конференцию на своем родном языке. Г–н Герхардс хотя и весьма сомнительным способом, но все–таки выразил свой протест против навязывания того или иного языка.