Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Горе народу, если рабство не смогло его унизить, такой народ создан, чтобы быть рабом.
Пётр Чаадаев, русский философ
Latviannews
English version

Стараемся добиться оптимального результата – это основной принцип работы благотворительного фонда LNK Charity fund и его директора Юлии Белкиной

Поделиться:
Директор благотворительного фонда LNK Charity Fund Юлия Белкина.
Как мы знаем из истории, раньше благотворительностью занимались богатые дамы, находившие в этом душевное отдохновение. Юлия Белкина руководит отделом маркетинга и общественными отношениями LNK Group, работа эта объемная и нервная. Почему в дополнение к ней она взяла на себя руководство благотворительным фондом семьи Миловых LNK Charity Fund?

– Мне это кажется очень важным — отдавать другим время, знания, опыт, — говорит Юлия. — Для меня честь делать добрые дела деньгами, которые доверили люди, считающие возможным тратить на благотворительность свои личные средства.

Я занималась благотворительностью и до фонда, но тогда это были спонтанные акции. Скажем, есть кризисный центр на Московской улице, куда 24 часа в сутки приходят дети из неблагополучных семей — получить приют, защиту, поиграть, утолить голод. Центру нужны зубные щетки. Сколько щеток мы можем собрать за месяц? И понеслось: кто-то предлагает еще и пасту, и альбомы для рисования, и другие нужные детям вещи. Ты собираешь это, отвозишь и видишь результат. Лет пять назад мы привезли им компьютер, тогда Артем Милов поддержал эту инициативу, — как у ребятишек загорелись глаза!

Недавно фонд привлек в детский дом Sprīdītis, который мы опекаем, учительницу английского. Так она говорит, что дети просто глотают знания, не отпускают ее после урока! А когда я приезжаю, они со мной говорят по-английски.

Вот сегодня у них спортивный праздник. Надо бы привезти им гостинец. Я спрашиваю у директора: может, арбузы? Вы покупаете их детям? Оказывается, по регламенту полагается купить арбузы пару раз за лето. То, что мы можем потратить 50 евро и порадовать детей арбузами, — невероятная удача!

Истории массового сбора денег в Латвии говорят о том, что наше общество добрее, чем считается, или о том, что в госсистеме есть прорехи, «затыкаемые» человеческой отзывчивостью?
У нас точно есть пробелы в системе. Почти на 100% наша помощь адресована тем, кто не попал в систему. Или столкнулся с системой, и она среагировала неадекватно.
Например, мы взялись за дело Карины Салиги, у которой социальная служба через Сиротский суд отобрала троих детей. Потому что это вопиющая несправедливость. Я просто не могла в это поверить и все время искала подвох. В итоге оказалось — нет, просто есть дырка в системе, позволяющая атаковать таким образом незащищенный слой людей. И без нас они бы не справились с этим нападением — без денег, которые мы имели возможность потратить на их случай.

Мы поддерживаем две из трех живущих в Латвии семей с детьми, у которых редкий синдром Корнелия-Ланге. Дети отстают в развитии, и главная задача — научить их за собой ухаживать. И для общения у них есть приборчик, который государство не оплачивает. И не оплачивает обучение маме, чтобы она его освоила. Поскольку государство денег на прибор не дает, то все об этом молчат.

И вот одна из мамочек узнала о его существовании от меня, хотя она ходит к семейному врачу и в другие инстанции. Другая более активная, она сама знала про прибор, но не имела средств на его покупку. Мы помогли обеим.

Средний сын Карины Салиги — инвалид. Я потратила не один час времени, чтобы добиться от врача центра, где он наблюдается, информации о возможной реабилитации для мальчика. «Что вы хотите? — увещевала меня врач. — Таких детей много. Вот мать нарожала, пусть сама и занимается». Тогда мы сами нашли реабилитолога… Нужны тонны инициативы, чтобы прорехи в системе как-то залатать.

Но и милосердие в людях есть. В смеси с недоверием: вот мы вам дадим денег, а как вы их потратите? Поэтому моя задача — сделать работу фонда максимально прозрачной. По закону можно тратить на административные расходы 20% средств, а мы тратим только 4%. Действующих единиц две — я и бухгалтер.

Многие люди готовы отдать деньги, но не сталкиваться с бедой глаза в глаза. Как вы лично решаете этот вопрос? Не прилипают ли беда и болезнь?
Это от незнания. Когда я ехала в Sprīdītis на первую встречу, я боялась, что увижу детей и сразу всех заберу. И за своими акциями сначала наблюдала со стороны. Но прошло полтора года, я всех знаю по именам. Мы вместе с директором Кристианой ревем от счастья, когда кого-то из детей забирают в семью.

Они с младенчества знают, что люди вокруг — это не мама и папа. И я не приехала их забрать. Там есть девочка Арина (имя изменено. — Прим. ред.) — ровесница моей дочки Аси. Она попала в детдом в 8 месяцев, когда мама- алкоголичка, выписавшись вместе с нею из больницы после воспаления легких, напилась и заснула на остановке, оставив только что вылеченного ребенка в коляске на морозе минус двадцать.

И вот накануне Нового года Арину забирают в семью. Приезжаю в марте — она опять в Sprīdītis. Пробыла в новой семье три недели, старшая девочка ее восприняла в штыки. Было принято решение расторгнуть удочерение. На удивление, Арина это спокойно восприняла: мол, была на каникулах у тети, и спросила Кристиану: «А когда ты мне маму найдешь?»

Но есть и хорошие истории. Четверо детей, которых воспитывала бабушка, и по закону их нельзя разделять, так что было понятно, что их никто и никогда не возьмет, нашли своих усыновителей в Америке. Люди как раз хотели большую семью! Кристиана мне показывала фотографии — дети купаются в любви. Happy end.

Когда мы начали работать с детским домом, там было 45 детей. Сегодня 32. Прогресс.

Но с точки зрения государства вы лишаете систему клиентов?
Я не занимаюсь устройством детей в приемные семьи. Но Кристиана сильно портит статистику. Она видит свою большую задачу в том, чтобы дети нашли родителей. Она выучила английский, чтобы общаться с ними, она поддерживает контакты со всеми усыновленными детьми, находит фонды, чтобы организовывать отдых в Северной Европе. Это огромной души человек.

Еще очень интересно вышло с воспитателями. Работа у них адская, сложнее трудно себе представить. Хотя дети разделены по квартирам и по возрастам, у каждой воспитательницы 7 детей. Работают они в смену. Всех одень, накорми, полюби, выслушай. Когда по предложению директора мы смогли в салоне оптики проверить им зрение и купить очки, более счастли­вых лиц я не видела давно.

Болезни не оставляют эмоционального шлейфа на вашей семье или, наоборот, учат больше ценить друг друга?
Ценить, конечно. Но я смотрю на каждую ситуацию не как на возможность пострадать вместе с кем-то, а как на возможность помочь. Решить задачу, насколько могу, и идти дальше.

И председатель правления LNK Group Артем Милов при каждом обсуждении задает вопрос: можем ли мы что-то изменить так, чтобы люди сами могли дальше двигаться вперед? Через эту призму я смотрю на все проекты.

Из истории мы помним, что была церковная десятина, обязывающая отдавать часть своих доходов на помощь тем, кого ты не знаешь. Сегодня такой обязаловки нет. Готовы люди отдать часть своего благополучия тем, кому плохо, или потребительская культура настолько завладела умами, что человек от излишка лучше купит на распродаже пару ненужных тряпок, лишь бы себе?
У меня пока маленький опыт и не могу сказать, что за два года все стали гораздо отзывчивее к чужой беде. Но мне кажется, возрос интерес к тому, что мы делаем и какой проект можно поддержать. Прочитали на странице LNK Group в Facebook, что мы отвезли Деда Мороза в детский дом, — и спрашивают, как и они могут сделать подобное.

Но на практике услышишь тысячу вопросов от финансового директора компании, вроде бы желавшей перевести деньги на благотворительный проект. «Тысяча евро — это большие деньги! — говорят тебе (при том, что у компании оборот несколько миллионов). — А куда они пойдут?» Я за прозрачность, я спокойно рассказываю, куда, зачем и какой результат будет. «А вы уверены, что нельзя это сделать подешевле?»

Я понимаю, что собеседник со мной никогда не работал, он меня не знает. Но получается, что в реальности он проявляет не щедрость, а прижимистость.

Или собираем в Sprīdītis на 1 сентября школьные принадлежности. Я прошу купить их по мере личных возможностей. Но 70% несут использованный три года пенал. Я понимаю, что пусть лучше будет такой пенал, чем никакой. Но мы уже живем в то время, когда пенал стоит не так дорого, и не надо за ним в очереди с пяти утра стоять…
Вроде, надо быть благодарной за то, что люди делятся. Но все же народ надо чуть-чуть повоспитывать, чтобы было понимание: в детдоме такие же дети, как ваши, только им не повезло в жизни, у них нет родителей. Относитесь к ним, как к своим.

LNK Charity Fund — это деньги конкретной семьи, Миловых. Насколько у вас есть свобода предлагать и выбирать проекты? Или учредители фонда достаточно скрупулезно оценивают, как тратятся их средства?
Все решения мы принимаем вместе. Но если я придумала проект и считаю его важным, меня поддерживают. Долгой системы согласования с семьей Миловых нет.
Вообще я отношусь к этим деньгам так, будто я трачу свои. Стараюсь добиться оптимального результата. Делая какой-то ремонт, мы проводим конкурс. Покупая вещи, всегда просим у поставщиков скидку. Сейчас приобретали обувь для детдома, 45 пар, девушка-оператор дала мне скидку 10% за объем. Я попросила позвонить директору, и в разговоре с ним получила скидку 40%.

Александр Борисович Милов и его супруга Наталья Георгиевна часто сами предлагают адреса поддержки. Наталья Георгиевна опекает общество больных рассеянным склерозом, мы для них организовали посещение культурных мероприятий.

То есть для семьи Миловых фонд — не способ отгородиться от чужой беды каким-то формальным барьером, они и сами лично участвуют в делах милосердия?
Да, все — и родители, и сыновья Вадим и Артем.

Я знаю, что есть несколько историй, когда LNK Group помогла своим сотрудникам в проведении операций и лечении. Это тоже затрагивает фонд?
Это одна из его целей. У нас около тысячи сотрудников, поэтому всегда есть темы для помощи — и молодым сотрудникам, которые столкнулись с бедой, и ветеранам, которые уже на пенсии, и вдовам бывших работников. Кому-то надо операцию срочно оплатить, кому-то путевку в санаторий, а кому-то холодильник купить.

Так что на вашем счету уже не одна спасенная человеческая жизнь?
Ну не жизнь… Но дух мы подняли людям. Когда бывшая сотрудница- пенсионерка звонит и просит помочь с санаторием — хотя бы на 10 дней, и мы находим для этого 400 евро, она потом год живет счастливая!

У нас в общественном пространстве распространены критиканские настроения. Есть у вас рецепт, как сделать мир более позитивным?
Критиканские настроения у нас возникают по основной работе. Мы сейчас заканчиваем новое здание Латвийского университета, первое за десятилетия независимости. Я побывала там на экскурсии и могу сказать: окончив университет в Великобритании, я такого там не видела. Это здание высшего сорта. Все сошлось вместе — архитекторы придумали, заказчики одобрили, мы смогли сделать. И выпускаешь релиз: смотрите, что в нашей стране происходит, это же круто! И… комментарии я стараюсь не читать никогда.

Как бороться с этим негативом, не знаю, как сделать мир этих комментаторов лучше — тоже. Но если кто-то хочет поучаствовать в позитиве, который мы стараемся сеять вокруг себя, — пожалуйста. Я только за то, чтобы не говорить, а участвовать. 

Людмила Прибыльская, "Открытый город"

10-09-2015
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№12(105) Декабрь 2018
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
 
  • Андрис Америкс: строим планы вместе с Роттердамом
  • Закулисные игры "Янтарного берега"
  • Почему из русских не получилось хуацяо?
  • Андрис Лиепа мечтает открыть в Риге музей знаменитого отца
  • Аркадий Новиков: Секреты успешного ресторатора