Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Нет патриотов там, где речь идет о налогах.
Джордж Оруэлл, английский писатель
Latviannews
English version

Кому мешает генеральный прокурор?

Поделиться:
Эрик Калнмейерс/prokuratura.gov.lv
Схватка латвийских политических бульдогов вырвалась из-под ковра. Новый министр юстиции Янис Борданс не скрывает, что хотел бы избавиться от генерального прокурора, главы Верховного суда и руководителя KNAB. В чем тут дело? Что вообще происходит в правоохранительной системе? Как движется расследование громких дел? Обо всем этом «Открытый город» поговорил с генеральным прокурором Латвии Эриком Калнмейерсом.

Открытой войны нет

Господин Калнмейерс, негативное отношение к вам министра юстиции Яниса Борданса ни для кого не секрет. Вы уже встречались с ним?
Да, несколько раз — и на Совете юстиции, и у него в кабинете разговаривали. Такого, чтобы мы воевали открыто, нет. Да, у него свое мнение о том, что происходит в правоохранительной системе, у меня свое. Пока работаем.

На мой взгляд, тут многое связано с предвыборной риторикой. Если же всерьез разбираться, то надо признать, что где-то до 2016 года правительство не уделяло достаточно внимания развитию правоохранительной системы. Посмотрите на Госполицию — там очень сложная ситуация. Есть квалифицированные следователи, но их не хватает, чтобы расследовать сложные финансовые преступления. Нельзя выпускника Колледжа полиции сразу поставить на расследование сложного экономического дела, результата не будет.

Следователей не хватает, особенно в Риге, в районных отделениях полиции.

Увы, у нас в свое время ликвидировали Академию полиции. Это было специализированное высшее учебное заведение, где готовили и оперативных работников, и следователей, и командный состав. Сейчас все сожалеют, говорят, что нужно было реорганизовать Академию, а не ликвидировать. Но имеем то, что имеем.

Все это относится и к финансово-экономическому сектору, особенно к борьбе с отмыванием преступно нажитых средств. В государстве с начала 1990-х стремительно развивался финансовый сектор, а контрольные службы за ним не успевали. Результаты мы пожинаем. Сейчас винить, что полиция или прокуратура виноваты — это поверхностный подход к проблеме, такая ситуация сложилась не за год и не за 5 лет…

Вы недавно сказали, что общее число преступлений в Латвии идет на убыль. Между тем, громких дел становится больше. Вы не видите в этом парадокса?
Знаете, уменьшение общего количества преступлений в какой-то мере связано с отъездом людей на работу за границу, при этом уезжает и не лучшая часть нашего общества. В свою очередь громкие дела в основном связаны с должностными лицами, известными в обществе, а они никуда не уезжают.

Как по-вашему, волна коррупционных скандалов в последнее время объясняется тем, что число таких преступлений выросло или их стали лучше раскрывать?
Я считаю, что Бюро по борьбе и предотвращению коррупции (KNAB) под руководством Екаба Страуме стало работать лучше, чем прежде, можно брать любой период. KNAB больше не сотрясают внутренние скандалы, если в коллективе и есть какие-то разногласия, то они не выплескиваются наружу, как это было раньше. И результаты работы KNAB налицо. В 2017 году KNAB начал 30 уголовных процессов, а в 2018-м — 38.

Нужно отдать должное и Бюро внутренней безопасности, которое подконтрольно министру внутренних дел, у них тоже очень хорошие результаты работы. Мы видим, что борьба с коррупцией улучшилась, стало больше и раскрытых дел, и привлеченных к уголовной ответственности лиц.

Сейчас особое внимание обращено на финансово-экономическую преступность, отмывание преступно нажитых средств. После жесткой оценки Moneyval, американского FinCEN были сделаны выводы и работа усилилась. Правительство выделило больше средств на борьбу с этим видом преступности, увеличили штат Службы предотвращения легализации преступно нажитых средств (Службы контроля). Усилилось внимание и со стороны прокуратуры, полиции, все же понимают, какая новая ответственность сейчас возложена на государство.

Из одной крайности — в другую

Вам не кажется, что мы бросаемся из одной крайности в другую? Сначала был недостаток контроля, а теперь — его избыток? Бизнесмены жалуются, что с банками сложно стало работать, те запуганы.
Что можно сказать? Контроль в банках очень усилился, я слышал очень много примеров, когда даже физические лица, которые получают вполне законные перечисления денег, проходят проверку, деньги замораживаются, их нельзя получить.

Банки боятся последствий, что к ним могут одним махом применить жесткие санкции, штрафы на миллионы или вообще закрыть. Я их понимаю.

Но это же откровенно вредит бизнес-климату в стране. Очевидно, что политики перегибают палку…
Для нас это характерно: как только получаем какие-то претензии, то кидаемся из одной крайности в другую. Не то, чтобы планомерно и плавно все исправить, а сразу.

Смотрите, у нас обнаружили нарушения в банке ABLV и тут же его закрыли. Между тем сейчас выяснилось, что в Danske Bank в Эстонии ситуация была несопоставимо хуже, но там никого не закрывают, они постепенно исправляют ситуацию. В Литве сейчас скандал тоже, упомянут в том числе Swedbank. В Швейцарии скандал прозвучал — миллиардные отмывания, в Германии миллиардный штраф получил Deutsche Bank. Но все продолжают работать.

То, что в секторе нужно было навести порядок, — бесспорно. Но какими методами — это другой вопрос. Я уже говорил, что и Контрольная служба, и FKTK с теми ресурсами, которые были в их распоряжении, не могли обеспечивать стопроцентный контроль. Не могли, и, думаю, сейчас не могут стопроцентно все охватить. В 2018 году в Службу контроля поступило 46 тысяч сообщений о подозрительных или необычных сделках. А до этого было свыше 17 тысяч. Реально проверить все эти сообщения? Нет.

А сколько сотрудников в Службе контроля занимается проверкой этого потока?
В прошлом году у них по штатному расписанию было, по-моему, 38 человек. Сейчас 16 добавили, но эти должности еще не укомплектованы.

И куда из Службы контроля материалы уходят дальше?
Большая часть — в Управление по борьбе с экономическими преступлениями Госполиции, они решают, возбуждать или не возбуждать уголовный процесс. Направляют материалы и в Налоговую и таможенную полицию СГД, и меньше всего — в KNAB и другие учреждения. В Генпрокуратуру материалы приходят, только если поступают жалобы о замораживании счетов или, как правильно говорится, о запрете на проведение дебетных операций.

А после этого что? Не получается так, что гора родила мышь? Сколько дел о легализации преступно нажитых средств получили ход?
Уголовным преследованием по 195-й статье — легализация преступно нажитых средств — у нас, в основном, занимаются прокуратура по организованной преступности и структура по расследованию финансово-экономических преступлений. Количество дел по 195-й статье возросло: если в 2017 году зарегистрировано 123 преступления, то в 2018-м — 196. В прокуратуру для начала уголовного преследования в 2017 году передано 14 дел, а в 2018-м — 20. В 2017-м в суд было направлено 10 дел, в прошлом году — 23, к суду были привлечены 54 лица (против 33 в 2017 г.). Там все идет по нарастающей.

В прессе промелькнуло сообщение, что Комиссия контроля хочет получить доступ к «историческим» данным банка ABLV. Насколько, на ваш взгляд, разумно подходить к делам давно минувших дней с современной меркой? Какой максимальный срок давности по таким делам?
По нашему Уголовному кодексу — 15 лет. И по методике, которая утверждалась по ABLV, моменты 15-летней давности никто не рассматривает. Если через банк за сутки проходит сотни тысяч переводов, сделок, не знаю, какой ресурс нужен, чтобы досконально каждую сделку проверить. Это нереально.

Римшевич дает показания, но назвать сотрудничеством это нельзя

Недавно Суд ЕС принял неприятное для Латвии решение, разрешив Илмару Римшевичу продолжить исполнение обязанностей главы Банка Латвии. Скажите, подпись представителя Латвии в Суде ЕС Эгила Левитса под этим документом стоит?
Да, его подпись есть. Господин Левитс мог и не согласиться с таким решением, выразив свое отдельное мнение, но такого я не видел.

То, что Римшевич вернулся в свое кресло, в обществе воспринимают как недоработку правоохранительных органов.
Это так преподнесли.

А на самом деле все не так?
Ключевой вопрос заключался в том, нужно ли было предоставлять Суду ЕС те доказательства, которые были в распоряжении прокурора, но с которыми не были еще ознакомлены ни господин Римшевич, ни его защитники. Такое решение мог принять только прокурор, в ведении которого находится дело. Не получив гарантий от суда ЕС, что эти доказательства не будут переданы господину Римшевичу и его адвокатам, он принял решение не предоставлять на этом этапе доказательства.

А предоставить этим материалам гриф конфиденциальности Суд ЕС не мог?
По-моему, 105-я статья регламента Суда ЕС предусматривает, что конфиденциальность можно предоставить только в тех случаях, если передача доказательств второй стороне может повредить интересам безопасности одной или нескольких стран — участниц ЕС. Случай с «делом Римшевича» под нее не подходил, а в других случаях конфиденциальность не предоставляется.

В тот момент, в сентябре, обвинение было предъявлено, но Римшевич не был ознакомлен с содержанием записей его переговоров в бане «Таурени», которые фактически являются довольно серьезным доказательством и проливают свет на механизм и суть преступления, которое инкриминируется. Раскрывать детали дела в тот момент, с точки зрения прокурора, не было в интересах дела.

Но ведь защита Римшевича рано или поздно эти документы увидит?
Конечно. Сейчас такая работа проводится, прокурор допрашивает Римшевича и потом знакомит с этими материалами.

То есть, кроме известной прослушки разговоров Илмара Римшевича в бане «Таурени» есть и другая доказательная база.
Да. Есть факты, есть показания свидетелей.

Правда ли, что Римшевич начал сотрудничать со следствием?
Я бы так не сказал. Он дает показания по тем фактам, которые ему предъявлены. Можно ли это назвать сотрудничеством? Вряд ли.

А вы допускаете, что решение Суда ЕС будет использовано адвокатами Римшевича в ходе суда в Латвии?
По части применения меры пресечения — да, а по виновности — это определит суд, если дело будет передано в суд. К тому же в приговоре Суда ЕС написано, что он не оценивает виновность.

Когда рассмотрение «дела Римшевича» в прокуратуре может быть завершено?
Прокурор конкретных сроков не называл, но говорил, что в этом году обязательно. Лично я ни о каких определенных сроках говорить не имею права.

А дело о краже сейфа из дома Римшевича расследуется?
Да, этим занимается полиция, ее и надо спрашивать, какой результат там будет.

«Дело Лембергса» нельзя сравнивать с «делом Манафорта»

Другой громкий судебный процесс — «дело Лембергса» — уже отметил 10-летний юбилей. А впереди еще выступления потерпевших, защиты. А ведь это суд только первой инстанции. Впереди еще 10 лет?
Законом установлено, что в прениях суд имеет право ограничить время выступающих, если стороны говорят не о сути дела. Но пока, видимо, такого не было.

Нетрудно предположить, что Айвар Лембергс подаст на Латвию иск в Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) по факту нарушения разумного срока рассмотрения дела…
Подать иск может любой, примет ли его суд, сложно сказать. Что касается «разумного срока», ЕСПЧ считает, что каждый случай должен разбираться индивидуально. То есть «разумный срок» не ограничен конкретными рамками, учитываются очень многие факторы.

Только что в США закончилось рассмотрение в суде сразу двух дел в отношении бывшего главы избирательного штаба Дональда Трампа. Оба процесса вместе со следствием заняли полтора года.
Это очень быстро. Но сравнивать сроки следствия и рассмотрения дела в суде при разных правовых системах необъективно.

Вы не хотите критиковать нашу судебную систему, но каждый, кто сталкивался с ней, скажет, что суды непомерно затянуты. Министерство юстиции может что-то сделать для сокращения сроков?
Оно и делает, в последние годы довольно много внимания уделялось этой проблеме, была проведена судебная реформа, чисто территориальная.

Реформа, которая создала дополнительные сложности, прокуроры теперь превратились в путешественников?
Есть такое. Например, в Краславе, в Прейли не рассматривают уголовные дела, все едут в Даугавпилс. Вот представьте, прокурор является в Даугавпилс на судебное заседание, а там заседание откладывается, потому что не явился обвиняемый или потерпевший. Время потеряно, транспорт впустую съездил. Можно было бы сэкономить время и средства за счет использования в судебном процессе видеоконференций. Когда проводили судебную реформу, со стороны Минюста, судебной администрации звучали обещания, что будут внедрены видеоконференции, но на практике этого не происходит.

Во многих странах, в Швеции, например, на тяжкие или особо тяжкие преступления прокурор едет, и суд происходит в зале, но если рассматриваются какие-то мелкие дела, почему не провести слушания в режиме видеоконференции? Запросто.

Одни олигархи уходят, другие приходят

С завершением «дела Лембергса» можно будет сказать, что век олигархов кончился?
Задам вам встречный вопрос: а что, у нас новых олигархов нет? У нас в стране было всего трое, которые уже признаны, все, больше никого? История не стоит на месте, свято место пусто не бывает.

Тот же швейцарский адвокат Рудольф Мерони, который был назначен распорядителем имущества Лемберга, а, как пишет пресса, стал фактически его владельцем?
У нас в полиции есть уголовное дело по этому поводу.

Но ведь прокуратура сама наделила Мерони такими полномочиями, почему бы их сейчас не отозвать?
Потому что дело было передано в суд, после чего прокурор теряет всякую возможность как-то контролировать процессы с имуществом, которое под арестом. С 2009 года, когда «дело Лембергса» было передано в суд, все вопросы относительно арестованного имущества может решать только суд. Прокуроры могут высказывать свое мнение в суде, заявлять ходатайства, но принять решение, которое было бы обязательно к исполнению, увы, нет.

Разговоры Римшевича и Мариса Мартинсонса в бане «Таурени» записывались еще в 2013 году, а за них взялись только в 2018-м. Почему?
Как сказал глава KNAB Екаб Страуме, они эти записи обнаружили в архиве, их тогда положили на дальнюю полку и забыли.

А как вы относитесь к тому, что некоторые бывшие сотрудники спецслужб, уходя в политику, уносят с собой секретные сведения, а потом их обнародуют?
Это, опять же, доказать надо. Мы можем только предполагать, что кто-то что-то нечаянно взял, а потом где-то распространил.

Однако в случае с бывшим главой оперативного отдела KNAB, а ныне депутатом Сейма от Новой консервативной партии Юрисом Юрашсом можно определенно говорить о разглашении секретной информации? Он рассказал массмедиа, что ему предлагали взятку в миллион евро, и тем самым помешал дальнейшему расследованию этого дела?
Это другое дело, идет уголовный процесс, дело у прокурора. Он считает, что публичные заявления господина Юрашса о предложенной ему взятке привели к тому, что пришлось прекратить оперативную разработку и никакого результата не было.

Как вы относитесь к тому, что министр юстиции Янис Борданс написал письмо посольствам ряда стран с призывом защитить его товарища по Новой консервативной партии Юрашса. Вы расцениваете это как политическое давление?
Расцениваю. Когда прокурор подготовил ходатайство в парламент о получении разрешения на привлечение к ответственности господина Юрашса, тогда и началась активная и комплексная кампания давления на прокуратуру. Кроме упомянутого письма был пикет возле парламента с требованием моей отставки, в СМИ вышла серия интервью, какая у нас плохая прокуратура, а генпрокурор — самый плохой, какой только может быть.

Но закон есть закон. Ведь как все было: прокурор пришел ко мне, рассказал, что получил дело от Службы государственной безопасности, изучил, и считает, что собрано достаточно доказательств, чтобы привлечь Юрашса к уголовной ответственности. Никаких оснований отвергнуть доводы прокурора у меня не было, и я дал ход делу. И из-за того, что я, генеральный прокурор, исполнил то, что законом предписано, поднялась такая шумиха, что просто кошмар.

Ну это тоже уже получило оценку. Так что сейчас ждем, прокурор должен принять решение о дальнейшем продвижении дела. Каким оно будет, не буду комментировать.

Истоки «дела Rīgas satiksme» надо тоже искать в прослушке 2013 года в бане «Таурени», и тогда никто ничего не делал. 

Теперь, как видите, делают. Как я уже говорил, сейчас у нас другой KNAB, и работа строится по совсем иным принципам. Сейчас, когда они стали разбирать архивы, там нашлось очень много интересных вещей, по которым как-то никто не хотел работать.

По «делу Rīgas satiksme» практически все подозреваемые отпущены, кроме Мариса Мартинсонса. Он — ключевая фигура?
Так, сразу: дело Rīgas satiksme сейчас находится в производстве у KNAB. Прокуратура сейчас не является ответственной за этот процесс и не имеет права разглашать никакие данные. Извините.

Тогда ваше субъективное мнение как юриста. В какой мере мэр столицы несет ответственность за то, что происходило в Rīgas satiksme?
Председатель Рижской думы не может лично проконтролировать ситуацию в Rīgas satiksme, Rīgas namsaimnieks и других муниципальных предприятиях. Так же как руководитель любого государственного учреждения не может отвечать за качество ремонтных работ, например.

Скажем, у нас в прокуратуре есть отдел закупок. Да я знать не знаю, что они закупают! Для этого есть хозяйственная служба, которая за это отвечает. Однако юридически, если там будет что-то не так, я тоже могу получить по шее. Такова роль руководителя, и председатель Рижской думы в какой-то мере несет ответственность за все, но при этом неспособен все знать...

«Мы не оправдываем Цукурса»

В феврале Генпрокуратура Латвии закрыла начатый еще в 2006 году уголовный процесс о возможной причастности латышского летчика Герберта Цукурса к уничтожению еврейского населения во время гитлеровской оккупации. Как вы это прокомментируете?
Мы не оправдываем Цукурса, мы не говорим, что он не был в «батальоне Арайса». Нет, он был, он знал, чем там занимались. Но чтобы обвинить человека в преступлениях против человечества, нужны доказательства.

Прокурор отдела расследований особо важных дел Монвид Зелчс решил, что доказательств, которые можно было использовать в юридическом плане, сегодня практически нет. Я сам читал многие показания, там часто люди говорят: мол, сам не видел, но мне говорил такой-то человек, что Цукурс стрелял…

Но есть и прямые свидетельства. «Открытый город» публиковал исследование члена Исторической комиссии при президенте Латвии, доктора истории, бывшего узника Рижского гетто Маргера Вестерманиса и директора музея «Евреи Латвии» Ильи Ленского. В нем приводятся прямые свидетельства преступлений Цукурса. Причем не только из российских архивов, но и, например, из Венской библиотеки, в них есть показания, что Цукурс собственноручно расстреливал людей.
Что ж, господин Вестерманис может прислать нам заверенные копии документов, я передам их прокурору, чтобы он еще раз посмотрел и оценил, может быть, они у нас уже и есть.

В любом случае вы же не будете отрицать, что Герберт Цукурс был членом команды Арайса, юридическим языком — преступного сообщества?
Этого никто не отрицает. И мы не говорим, что Цукурс — белый, пушистый, но доказать, что он конкретно убивал каких-то людей, мы тоже не можем.

О непрошенных гостях рассказала… собака

Два года назад вы заявили, что было проникновение в ваш дом, за вами следят. Нашли, кто это делал?
Такой случай действительно был. Я один в те дни был дома, жена — в отъезде. Утром уезжаю на работу, собака во дворе, двор закрыт, калитка на замке. Мне звонят соседи, что моя собака гуляет за забором. Приезжаю домой — калитка заперта, ворота закрыты, забор целый. Собаке через забор ни перепрыгнуть, ни перелезть. Причем видно, что ей дали успокоительное или снотворное.

Были и другие детали, по которым я определил, что в доме были посторонние лица.

К тому же за год до этого уже был аналогичный случай…

Профессионально работали?
Да, но с собакой вышла промашка. Открывали не калитку, открывали въездные ворота, которые на пульте. Был, очевидно, просканирован сигнал, и ворота были открыты. А пока они открывались, собака убежала. Все.

А что искали?
Да что искать, ничего не найдешь, потому что я работу домой не беру, документов там никаких нет. Не знаю. Это нужно спрашивать у тех, кто там шарил.

А дело не возбуждали?
Это мои подозрения. Я не могу подтвердить, что именно так было, потому что ничего в доме не было обнаружено лишнего, ничего не пропало.

«Эта должность — не мед»

Вы после этой истории с женой жестами разговариваете?
Почему же? Но у меня есть рабочие темы, которые дома вообще не могут обсуждаться.

Наверное, у вас очень ограниченная личная жизнь, вы никуда не ходите?
Хожу, конечно. В театр, на концерты. В магазин хожу, там, если узнают, обязательно посмотрят в корзинку или в тележку — чем он там живет. Но я привык.

Через год истекает срок ваших полномочий. Пойдете ли вы на третий срок?
Закон запрещает.

А ваш предшественник Янис Майзитис собирался.
Тогда еще не было такого закона. Я сам инициировал изменения в законе, согласно которому максимальная продолжительность полномочий одного человека в должности генпрокурора — два срока по 5 лет. Хватит! И это совершенно правильно — пусть приходят другие, будет другой взгляд, что-то поменяется.

А сами пойдете помидоры выращивать?
В первое время, очевидно, да. Хочу отдохнуть, поверьте, эта должность — не мед.

P.S. Уже прощаясь, генпрокурор подошел к своему сейфу и достал оттуда папочку — в ней копия статьи Татьяны Фаст о загадках смерти известного режиссера-кинодокументалиста Юриса Подниекса, и какие-то документы.

«Хочу поставить точки над i, — сказал Эрик Калнмейерс, который, кстати, в свое время расследовал обстоятельства смерти Подниекса. — Вот ваша статья от 6 декабря 2005 года, в ней вы писали, что материалы дела о смерти Подниекса мистически пропали. Но никакой мистики нет. В 1990-х материалы о смерти Подниекса направили в Кулдигскую прокуратуру, по месту смерти, где они и хранились. А вот мой запрос в Кулдигскую прокуратуру от 8 декабря 2005-го и ответ оттуда. Вот заверенная копия акта, какие документы 8 сентября 1999 год были отобраны для уничтожения. Так что никто материалы не воровал, они были уничтожены по закону. Никто тогда не оценил, что документы могут иметь историческое значение…»

Татьяна Фаст, Владимир Вигман/«Открытый город»


 
21-04-2019
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№7-8(112-113)Июль - Август 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Из "Пионера" в миллионеры
  • Дидзис  Шмитс: Инвестиции в Латвию не привлечет даже Иисус Христос
  • Предприниматель из Австрии: "Не топите бизнес!"
  • Беларусь - Латвия: Соседство с удовольствием
  • Наш мозг не стареет!