Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Признание проблемы – половина успеха в ее разрешении.
Зигмунд Фрейд, австрийский невролог
Latviannews
English version

Алексей Кудрин: «У Латвии есть шанс улучшить отношения с Россией»

Поделиться:
В 2004 году журнал The Banker, а в 2010-м журнал Euromoney признавали Алексея Кудрина лучшим министром финансов мира.
— Labdien, Kudrina kungs! — поприветствовала я председателя Счетной Палаты России Алексея Кудрина, входя в его московский кабинет.

Он заулыбался:

— Я не говорю по-латышски.

И гостеприимно пригласив садиться, продолжил:

— Хоть мама у меня латышка, но отец русский, и в семье мы говорили по-русски.

— А колыбельную Aijā, žūžū, lāču bērni… мама вам в детстве пела? — допытывалась я.

— Конечно, пела, и не только она. Я родился в Добеле, отец у меня военный, через несколько лет мы переехали в Тукумс, там я ходил в детский сад, потом в школу, и везде мы учили латышские песни. Хотя класс был русский, но школа смешанная.

Затем я оказался в России. Перед войной бабушку с двумя детьми отправили в Сибирь, дед был арестован, репрессирован и погиб в лагерях. А бабушка прожила до 1956 года в Сибири вместе с моей мамой, и потом они вернулись в Латвию.

Мама и сейчас свободно говорит по-латышски. В Добеле и в Риге у нее осталась большая родня. Мой двоюродный дядя в свое время был руководителем отделения Сберегательного банка центрального района Риги.

— Вы навещаете своих латышских родственников?
— Да, езжу к ним вместе с детьми, они чувствуют, что какая-то связь у них с этой страной есть.

Подарок для родного города

— Я знаю, что в Добеле до войны у семьи вашей мамы был дом. Сейчас в нем располагается добельская прокуратура. Почему мама не вернула его после денационализации?
— Мама так решила, и ей выплатили какие-то небольшие деньги. Этот двухэтажный дом, кстати, строил мой репрессированный дедушка, он был строителем, построил в Добеле несколько зданий.

— Получается, вы продолжаете его строительную линию — благодаря вам в Добеле не только восстанавливают музыкальную школу, но еще и строят концертный зал. Расскажите, как возникла эта идея.
— Во время моего очередного приезда в Добеле знакомые привели меня в музыкальную школу. Было понятно, что здание не ремонтировалось, наверное, еще с советских времен. Все выглядело запущенным. На стенах грибок. Трудно было представить, что дети здесь учатся.

В России я поддерживаю образовательные, культурные и научные проекты. Еще в 90-е годы, в статусе вице-мэра Петербурга, я помогал Мариинскому театру. С тех пор считаю это своей миссией. Поддерживаю несколько научных проектов, в частности Европейский университет в Петербурге. Вхожу в Попечительский совет Эрмитажа, в круг друзей Театра Европы Льва Додина. А в Архангельске, где я окончил среднюю школу, являюсь председателем Попечительского совета Северного арктического федерального университета, оказываю помощь джазовому фестивалю, местному музею, школе, в которой учился. Когда я не находился на госслужбе, то обращался к предпринимателям, они помогали поддерживать эти проекты.

— У вас есть свой благотворительный фонд?
— Благотворительный фонд есть у моей жены, он помогает детям-сиротам. А я учредил Фонд Кудрина по поддержке гражданских инициатив. Правда, в связи с переходом на госслужбу я вышел из его учредителей. Сейчас он проходит реорганизацию и будет называться Фондом по поддержке гражданских инициатив «Диалог». Он собирает средства на гражданские инициативы, которые связаны с проведением Общероссийского гражданского форума. Мы объединяем всех, кто хочет создать свое НКО и начать позитивную гражданскую деятельность. Есть университет КГИ — Комитета гражданских инициатив, он взаимодействует с Фондом Сахарова, со структурами, которые занимаются в том числе судьбой репрессированных. В основном это просветительские гражданские проекты, связанные с российской и советской историей.

— А кто финансирует проект в Добеле?
— Я попросил своего друга предпринимателя Петра Авена помочь мне в этом, у него есть благотворительный Фонд «Поколение», который собирает средства на подобные культурные проекты. Большую роль сыграл муниципалитет. Я познакомился с мэром Добеле, и, как всегда бывает, сначала мы говорили лишь о небольшом ремонте, а потом мэр обратился в фонд с просьбой расширить проект. Например, решили сделать дополнительную пристройку, в которую частично войдут новые классы, а бОльшая часть пойдет под концертный зал.

— С этой школой у вас связано что-то личное?
— Мне приятно что-то сделать для родного города, который я по-прежнему люблю — там могила бабушки, недалеко от Добеле наш родовой хутор. И вообще я стараюсь поддерживать именно культурные проекты.

Например, в Санкт-Петербургском государственном университете я возглавляю Факультет свободных искусств и наук, но не экономический. Правда, там есть и экономисты, и искусствоведы, и галеристы, это новая модель образования. Мы ее начинали разрабатывать еще вместе с академиком Лихачевым. Моя дочка в Петербурге тоже создала Школу искусств нового формата — там преподают сотрудники Эрмитажа и Академии художеств имени Репина.
Алексей Кудрин помогает строить музыкальную школу в Добеле. Фото: nikolaiva, "Открытый город"
Строительство идет полным ходом. Фото: nikolaiva, "Открытый город"
Дом в Добеле, в котором прошло детство Кудрина. Фото: nikolaiva, "Открытый город"

Технологии изменят города и чиновников

— Выступая этим летом на Urban Forum, вы спрогнозировали, что к 2035 году до 40% ВВП России будут созданы агломерациями Москвы и Санкт-Петербурга. В Латвии тоже многие считают, что незачем дотировать провинцию, а достаточно развивать Ригу. Считаете ли вы верным такой путь развития?
— Не могу дать рекомендацию для Латвии и Риги, потому что плохо знаю специфику, а нужно всегда исходить из местных условий.

В России еще есть определенный резерв для урбанизации в силу роста производительности труда в сельском хозяйстве — можно создать еще больше продукции силами существенно меньшего числа людей, и это неизбежно произойдет. Из опыта Европы, которая этот путь уже прошла, мы видит, что благодаря развитию технологий такого количества занятых в сельском хозяйстве, как раньше, не требуется. Сельская местность приобретает другое значение, это расселения в зеленой зоне крупных городов, крупная метрополия, агломерация.

Для России крупные города — это еще источник роста производительности труда и развития новых технологий. Именно на базе университетских, промышленных центров создаются технологические зоны. Сейчас мир живет в рамках технологической революции, поэтому неизбежно, что эти новые технологии, новая конкурентоспособность куются в городах. И чтобы конкурировать с другими странами, мировыми лидерами, да даже с соседями, России требуется развивать центры не только в европейской части, но и на Урале, в Сибири. Такие городские агломерационные центры создадут то самое качество жизни, которое в городах значительно выше. Образовательные и культурные услуги в городах тоже доступнее, поэтому в них всегда будут притекать люди. За Ригу не могу сказать.

— С развитием цифровых технологий вы связываете также надежду на значительное, до 30%, сокращение чиновников в государственном управлении России. Как вы намерены этого достичь? В Латвии, например, это еще никому не удавалось.
— Сокращение произойдет в результате автоматизации части процессов, например, в бухгалтерии, в обслуживающих структурах, занимающихся рутинными задачами вроде выписки справок, документов — это все автоматизируется. Достаточно будет зайти на сайт, сделать запрос в интернете, и вы все получите автоматически, не нужны конторы, где сидят люди, перекладывают бумаги, составляют эти справки, набирают их на компьютерах.

Готовя предложения для Президента, мы рассчитали, что можно сократить до трети чиновников, если активнее внедрять цифровые методы. Эти предложения сейчас используются, но только частично, поэтому я не думаю, что прогресс будет настолько быстрым. По нашим подсчетам, при быстрой цифровизации, какую прошли, например, в Сингапуре, чтобы сделать госаппарат более эффективным, — это можно было бы осуществить за 6 лет. Но если идти более инерционным путем, то потребуется в два раза больше времени.

Санкции не стали катастрофой

— Если говорить о нынешней ситуации, в которой оказалась Россия, — какова, по-вашему, прочность ее экономики, сколько она может еще выдерживать санкционную нагрузку?
— Те санкции, которым сегодня подверглась Россия, конечно, неприятны, но они не могут остановить наши темпы роста. В прошлом году рост ВВП составил 1,5%, в этом году 1,8%. Может быть, примерно на 0,5% рост мог бы быть больше. Темпы роста определяют внутренние факторы.

Если санкционная нагрузка существенно возрастет, например, возникнут ограничения в работе российских государственных банков с крупнейшими западными банками, это будет более чувствительно, возможна даже рецессия на некоторое время. Но и это не станет катастрофой.

— А та же цифровизация экономики может развиваться в условиях санкций?
— Пока мы не видим санкций, которые могли бы остановить цифровизацию в России. Сегодня мир уже предлагает технические возможности, которые не связаны только с США или с Европой. Как ни странно, Россия поставляет крупнейшим компаниям мира как программный продукт, так и новые, абсолютно уникальные модели управления цифровизацией. Например, производством новой модели Airbus занимается предприятие, которое прошло цифровизацию с помощью российских компаний. Такие решения наши небольшие компании постоянно внедряют в рамках разных западных промышленных или сервисных объектов. В этом смысле Россия тоже влияет на мировую цифровизацию. По данным годовой давности, более 6 миллиардов долларов программного продукта мы поставляем на мировой рынок.

Прагматизм у России на первом месте

— Какими вам видятся сценарии развития отношений России и ЕС — в частности, с Латвией? Есть ли в обозримом будущем вероятность их улучшения?
— Товарооборот с Евросоюзом составляет 43% нашей внешней торговли, Европа — наш основной торговый партнер. И как культурная среда он ближе России, чем другие регионы, с которыми мы соседствуем. Поэтому я всегда всем говорил: какой бы вектор Россия не избирала, в том числе на восток, ближайшие 30 лет наш основной партнер — это все-таки Европа. Никаких быстрых перемен не может произойти. Тому есть много причин. Прежде всего, Европа — это основной покупатель наших энергоносителей и другой продукции: металлов, химической промышленности, каких-то новых материалов, которые тоже производятся с учетом переработки сырья. Мы связаны взаимными услугами, туризмом, импортом как технологий, так и готовой продукции. В одночасье это не изменится. Я думаю, что мы все, и Европа, и Россия, не заинтересованы в изменении этих отношений.

Да, есть обстоятельства, которые сегодня сдерживают развитие связей, которые стали барьером, есть некоторые недопонимания… Но я надеюсь, что пройдет какой-то период, может, не такой уж маленький, может, 10 лет, и мы постепенно преодолеем эти проблемы. Но как я уже сказал, на 30 лет основное партнерство с Евросоюзом у нас сохранится.

— Какие перспективы вы видите для латвийского транзита?
— Мне трудно давать рецепты, но я считаю, что у Латвии есть возможность в рамках общих правовых и торговых взаимоотношений с Евросоюзом, не нарушая принципов, которые проводит ЕС, существенно улучшить и торговые, и деловые отношения с Россией.

— Но политика России сейчас нацелена на перевалку грузов через свои порты.
— Когда-то произошел такой разворот, в силу ряда обстоятельств, в том числе реакции на судьбу русскоязычного населения Латвии. Тем не менее прагматизм всегда у России стоял на первом месте. Я считаю, пространство для улучшений есть, но для этого требуются политические шаги и контакты. Как человек, который работал в правительстве, был и заместителем премьера, и возглавлял межправительственные комиссии — с Италией, с Великобританией, с Болгарией, другими странами, я вижу, что есть возможности в рамках двусторонних взаимоотношений наметить те проекты, которые мы хотели бы реализовывать вместе.

Я вас уверяю, что если такая инициатива будет, то пусть не сразу, не быстро, но шаг за шагом она может быть реализована. Мы уже сегодня с рядом европейских стран имеем достаточно тесные и близкие отношения. Допустим, с Италией мы наращиваем сотрудничество. Почему мы не можем с Латвией так же? Италия действует в рамках общих европейских правил, но и с нами взаимодействует. Президент или премьер-министр Италии приезжает на петербургский форум, выступает, приезжает деловая делегация, подписываются соглашения. Почему это невозможно? Знаете, никто никого не отталкивает специально.

Да, когда-то в силу политических обстоятельств было принято решение — пропускать транзит через российские порты. При этом это очень прагматичное и рациональное решение — давайте сами зарабатывать на этом транзите, давайте этот бизнес создадим для своих граждан.

Это решение никак не исключает другие возможности для сотрудничества между соседними странами. Есть приграничная торговля, есть культурные связи — этот потенциал раскрыт не до конца.

— Российским деньгам сейчас не очень уютно в западных банках. Вот и латвийские банки отказались от половины клиентов-нерезидентов. Как вы думаете, вернутся «беглые российские капиталы» в российскую экономику или найдут себе другое применение?
— Они и сейчас возвращаются, инвестируются уже как иностранные деньги. Некоторые наши предприниматели считают, что так больше гарантий — приходить как иностранные инвестиции. Поэтому деньги возвращаются в Россию, от наших предпринимателей, но от имени их иностранных компаний.

Каждая копейка должна работать на результат

— Алексей Леонидович, вы были очень успешным министром финансов России. По размаху реформ вас сравнивали со Столыпиным и Витте. Причем работали при разных премьерах — от Касьянова до Путина. При каком премьере и с какой командой вы добились наибольших успехов?
— У меня команда была одна при всех премьерах — команда Министерства финансов. Я опирался на многих своих коллег, которых встретил в Минфине, например, Антона Силуанова или Татьяну Голикову. Примерно в одно время со мной в министерство пришла Татьяна Нестеренко — сейчас первый замминистра, сильный профессионал, она внесла уникальный вклад в развитие финансовой системы России. Кого-то я пригласил из регионов, двое из них стали министрами, четыре — заместителями министров. Министерство финансов — известная кузница кадров, те, кого мы там вырастили, сейчас пользуются большим спросом.

—- А в Счетной палате у вас есть своя команда?
— Она сейчас формируется. Так получилось, что при прежнем руководителе Счетной палаты, Татьяне Голиковой, в нее пришло много минфиновцев, с которыми я и раньше работал. Кроме того, я приглашаю людей из разных других учреждений, профессионалов, которых знаю по работе. Я выбираю людей не по личным отношениям, мне нужна команда профессионалов. А в том, что мы сработаемся, я нисколько не беспокоюсь.

Мир совершенствуется, поэтому я уверен, есть все возможности создать новую модель работы Счетной палаты. Прежде всего, это связано с увеличением доли так называемого стратегического аудита, аудита результативности работы госпрограмм, использования бюджетных ресурсов. Раньше мы больше смотрели, как потрачены деньги, правильно ли, на какие цели, а сейчас больше следим за эффективностью и результатами, на которые они рассчитаны, как результаты госпрограмм.

Когда я уходил из правительства, бюджет и его структура были полностью изменены. Если до этого он строился по так называемым функциональным статьям, допустим, оборона, полиция, образование, здравоохранение, то теперь основной структурой бюджета являются госпрограммы, всего их 40. Госпрограмма должна иметь четкие цели и KPI, и в зависимости от этого все расходы, которые раньше у нас были в разных статьях, теперь сгруппированы в одной программе, и отчет идет по программе и по достижению результатов этой программы. Поэтому каждая копейка взвешивается на весах — влияет ли она на достижение этой цели. Это изменение, которое я сделал, когда уходил из правительства.

Но сейчас, когда я вернулся, я почувствовал, что оценка именно программ и именно эффективности средств по достижению основных целей не до конца развита. Правительство не всегда хочет отчитываться до конца о том, как оно эти цели достигло. Поэтому я сказал: мы будем больше уделять этому внимания и сделаем это публичным, открытым, это будет прозрачная система оценки результатов. Тем самым соединим анализ, как деньги потрачены и как каждая копейка работает на конечную цель.

— Но для этого вам понадобится увеличить аппарат?
— Нет, я мечтаю за три года половину той ручной работы, которую мы сейчас делаем, перевести на цифровые методы. Мы будем в автоматическом режиме использовать базы данных, собирать и обобщать финансовые потоки, а люди будут больше заниматься аналитикой. Это потребует нового, как мы говорим, профиля компетенции. И, соответственно, под это мы будем или переобучать людей, или набирать тех, кто более в этих компетенциях разбирается.

Развитие — в диалоге

— На вашем личном сайте стоит цитата: «Уверен в возможности успешной реализации сценария спокойной ненасильственной трансформации нашей политической системы и всего государства». Что вы имели в виду?
— Я сказал это на митинге на площади Сахарова в 2011 году. В тот момент эта фраза была очень горячей и актуальной. Тогда казалось, что могут произойти массовые протесты, гораздо более болезненные, чем в итоге случилось.

А вся моя работа, связанная с гражданским обществом, с поддержкой гражданских инициатив и различных социальных проектов, исходит из того, что мы должны вести диалог, искать пути решения ключевых проблем только мирным, ненасильственным путем. Это моя позиция — нужно вести диалог.

Татьяна Фаст, "Открытый город"


Рига - Москва - Рига
 
08-10-2018
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Людмила 10.10.2018
Как интересно! Я жила как раз напротив дома его деда на ул.Виестура.
Журнал
№11(104) Ноябрь 2018
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Ирина Малыгина: "OLAINFARM будет развиваться так, как задумал отец"
  • Рак скоро перестанет быть болезнью, от которой умирают
  • Криштопанс готов построить с Трампом поле для гольфа
  • Друг Барышникова: "Миша в городе, и я снова нужен"
  • Рижская любовь Тургенева