Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Не знаю, что лучше — зло ли, приносящее пользу, или добро, приносящее вред.
Микеланджело Буонарроти, итальянский скульптор, живописец, поэт
Latviannews
English version

Как Андрей Смоляков стал отцом Данилы Козловского

Поделиться:
Андрей Смоляков/youtube.com.
Кто-то описал солидную кинокарьеру Андрея Смолякова несколькими словами. Мол, начинал с амплуа «деревенский мальчик», потом был «комсомольский мальчик», затем «просто хороший мальчик». И только после этого появился «злодей». Добавим, «злодея» сменил весьма положительный, хотя неоднозначный, герой, а потом уже и отец героя.

В последние годы актер снимается очень интенсивно. Из его особенно запоминающихся образов, пожалуй, можно назвать майора милиции Ивана Петровича Черкасова, который в 2012 году появился в детективном сериале «Мосгаз», затем продолжил свои расследования в «Палаче», «Пауке» и «Шакале».

Наметилась у Смолякова и яркая спортивная линия. «Чемпионы» вышли четыре года назад, в прошлом году началось победоносное шествие по экранам фильма «Движение вверх», где у актера сложная роль председателя Федерации баскетбола СССР. Ну и картина «Тренер», ставшая режиссерским дебютом актера Данилы Козловского.

Недавно в нашем Доме Москвы с огромным успехом прошла и рижская премьера этого фильма. «Открытый город» встретился с Андреем Смоляковым, одним из любимых учеников легендарного Олега Табакова и ветераном его знаменитой «Табакерки», сыгравшим в «Тренере» отца главного героя.

«Я впервые увидел Ригу»

Порывшись в творческой биографии Смолякова, обнаруживаешь, что у него немало связано с Латвией. Скажем, еще в начале 1990-х он снялся в фильме «Обнаженная в шляпе» по одноименному детективу нашей писательницы Далии Трускиновской. С 2004-го играл в московских спектаклях легендарного Адольфа Шапиро, до 1992 года возглавлявшего Рижский ТЮЗ-Молодежный театр. В родной «Табакерке» Смоляков работает с бывшими рижанками Яной Сексте и Аленой Лаптевой, выпускницами «латвийского курса» Табакова. Наконец наш молодой актер Рижского русского театра Кирилл Зайцев сыграл одну из главных ролей в спортивном бестселлере «Движение вверх».

— А когда-то я в Латвии и снимался, и потом бывал с театром на гастролях, — добавляет Андрей. — Но здесь вот какая история. Когда меня спрашивают, где был, я говорю, что в Риге. «И как Рига?» — «По-моему, замечательно!» — «Почему «по-моему»?» — «Потому что: «вокзал —гостиница — театр — вокзал». Так было на протяжение многих лет, и города я не знал. А тут, можно сказать, увидел Ригу впервые.

У меня была замечательная мечта и я полностью ее осуществил. Наконец-то разглядел и «облизал» улицу Альберта, прекрасный этот модерн, абсолютно замечательный, мною любимый. Обнаружил много удивительного, и теперь мне понятно, откуда ноги растут. Ну, например, есть здание, — там видно наследие одного из основоположников этого стиля, господина Макинтоша, шотландского архитектора, художника и дизайнера, который жил и работал в городе Глазго. И это было приятное узнавание...

Вы, похоже, заядлый путешественник, страстный любитель архитектурных красот?
Да, в принципе, — всего, что связано с культурой, с рукотворчеством человеческим. Это вызывает особенный интерес, и в результате сам чему-то научаешься, что-то, наверное, начинаешь (тешу себя иллюзией) понимать про людей. В меньшей степени во время странствий по свету меня занимает природа, хотя ей тоже отдается должное, но больше интересует история.

Сами вы не увлекаетесь каким-нибудь «рукотворчеством»?
Нет, это прерогатива моей жены (Дарья Разумихина, всемирно известный московский дизайнер, модельер, владелица бренда модной одежды Razu Mikhina. — Н.М.).

«Я благодарен Козловскому»

Но поговорим о кино. На вашем счету, Андрей, по крайней мере, три спортивных фильма. Достоверности ваших персонажей способствует и то, что в спорте вы человек далеко не посторонний.
Я выступал за волейбольную сборную Подольска, у нас были медали, иногда приходилось играть в баскетбол, в гандбол тоже получалось весьма удачно. Потом актерская профессия меня захватила, но живу я со спортом все время. Болею сегодня, скорее, не за команды, а за любимых баскетболистов, лыжников, боксеров... Мне все интересно, но все же больше люблю не «болеть», а заниматься самим процессом. Играю, например, в теннис. Иногда, если молодые коллеги из моего театра натянут сетку, — в волейбол. Между прочим, у спорта и театра немало общего, в обоих случаях развивается какая-то драма, где есть завязка, развязка и финал.

Почему, по-вашему, последнее время в России снимается столько спортивных фильмов и так велик к ним интерес зрителя?
Лишь кажется, что их много, потому что прошла Олимпиада, сейчас на носу чемпионат мира по футболу, и у нас всюду спорт, спорт, спорт... А за пять лет вышло-то пять картин: «Легенда № 17», «Чемпионы», «Движение вверх», «Лед» и «Тренер». Просто мощная лента «Движение вверх» почему-то так сильно придавила сознание. «Тренер» как бы приурочен к футбольному чемпионату, и это неплохо. Очень достойная картина. Она, помимо всего прочего (и это заслуга Козловского в первую очередь), демократична, это кино, равно интересное и для мужчин, и для женщин, есть в ней и лирическая линия, и динамичность, азарт. Современная, хорошая история о человеке. О падении, взлете, приобретениях и потерях. О нахождении себя в пространстве и пространства — в себе. Абсолютно человеческая история, но на фоне футбола.

Роль отца героя в «Тренере» (Данила Козловский играет перешедшего на тренерскую работу звезду российского футбола) для вас чем-то необычна или это просто «очередная работа» в вашей кинокарьере?
Она мне очень дорога. Знаете, мы, актеры, все живем и иронизируем над собой: мол, вот, сегодня я главный герой, а завтра буду играть роли благородных отцов главных героев... Но, похоже, я действительно перехожу в данное амплуа. Тем не менее, это можно играть, просто обозначая нечто, скажем, сидя в кресле на заднем плане («Кто это там?» — «А, это у нас папа!»). Но Даниле я благодарен за то, что он предложил мне сделать характер и судьбу. Замечательная сцена, где мы с ним вдвоем существуем в коротком диалоге. Потому что там есть про что помолчать, а это очень ценно.

Две ваши большие дуэтные сцены действительно едва ли не самые значительные и интересные в этом фильме. Вы снимались с Козловским и в «Движении вверх». Он пригласил вас на свой дебютный фильм без кастинга?
Да, и, наверное, не просто так позвал именно меня. Ему эта роль была очень важна для сюжета картины, для образа героя, которого играет он.

Вообще, что касается взаимоотношений отцов и детей, ведь не только Тургенев о них размышлял. Эта тема — непаханое поле, на котором непонятно порой, что вырастает, почему и как. И мы попытались рассказать о таких... немного корявых взаимоотношениях между сыном и отцом, где и любовь, и в то же время невозможность понять друг друга. Кто знает, что там срабатывает порою — социум, не социум, воспитание, культура, ментальность, но иногда родители почему-то очень поздно признаются детям в любви. И дети, в свою очередь, — тоже. А потом понимаешь, что все, время ушло...

Вы-то, кажется, вовремя признались своему сыну в любви?!
Ой, я думаю, вовремя! (Смеется.) И вообще старался уделять ему максимум внимания.

Но в актеры Дмитрий не пошел?
Дима работает на канале НТВ, в продюсерском цеху, который занимается кино- и телеконтентом. Актером не хотел стать категорически, хотя я ему предлагал, полагая, что Дима имеет на это право. Однако сын поступил в университет радиотехники, электроники и автоматики. Но на 5-м курсе бросил его и пошел на продюсерский факультет Школы-студии МХАТ.

«Тренер» ваша новейшая кинопремьера, что на очереди?
Уже не о спорте. Мы с режиссером Юрием Морозом закончили восьмисерийную (как всегда, подлинную) историю «Сатана», «про шпионов», 1970-е годы. Это продолжение начатого Первым каналом шесть лет назад и ставшего очень популярным криминального детективного цикла о майоре милиции Черкасове. Мой герой расследует новое дело, от него требуется предотвратить утечку секретной информации государственной важности. А «Сатана» — это советский стратегический комплекс Р-36М, которому в НАТО дали свое название Satan.

А мечтал стать нейрохирургом...

Вы с детства мечтали о профессии врача-нейрохирурга. Почему?
В три года я перенес менингит и долгое время просто жил под наблюдением врачей. Не то, чтобы они у меня над кроватью стояли, но проверяли регулярно. Лежа в больнице после всех этих пункций, видел, во что может превратиться человек, если операция будет чуть-чуть неточна. Поэтому это моя благодарность людям, которые просто элементарно спасли мне жизнь, или подарили — назовите как угодно. Думаю, что врач — это очень высокая мессианская роль на земле.

К счастью, победило призвание. Но вернемся к кино. У вас же есть опыт сотрудничества и с зарубежными режиссерами и студиями, скажем, съемки в шведском «Трибунале»?
Давно это было. У меня две шведские картины. Телефильм «Трибунал», снятый в середине 1990-х нашим Владимиром Грамматиковым на Moviola Film och Television, и остросюжетный мини-сериал «Гамильтон» Харольда Цварта (1998 и 2001). До «Трибунала» была английская короткометражка «Цинковые мальчики спускаются в метро». Поступали еще какие-то предложения, но не очень интересные, потому что играть очередного bad russian как-то не хочется.

Вот в «Трибунале» у меня положительный герой. Сценарий написал Ян Гийу, но там и история разворачивалась, в основном, в русском военном суде, где рассматривалось дело нашего разведчика. Я играл одного из судей, который на эту ситуацию смотрел, так сказать, диаметрально противоположно общему взгляду и помог сюжет этого суда перенаправить в другое русло... А уже в «Гамильтоне», снятом на той же студии, идет охота на банду русских контрабандистов, и мой герой — очень bad russian.

В отечественном кино вам на режиссеров везло, снимались, например, у Эльдара Рязанова — «Привет, дуралеи!» и «Тихие омуты»...
Еще были Усков и Краснопольский, Сергей Петрович Никоненко, мой крестный отец в кино. И Родион Рафаилович Нахапетов. У Радика это и «О тебе», «На исходе ночи» в 1980-е, и уже американское «Заражение» 2008 года.

Рад, что и молодое поколение меня не отвергло, снимают и Петр Буслов, и Анна Меликян, и Юрий Быков. А сейчас мы сделали сериал «Мертвое озеро» с Ромой Прыгуновым. С Федором Сергеевичем Бондарчуком у меня интересный опыт сотрудничества. Интересны мне как художники Алексей Федорченко и Василий Сигарев. Очень точен и неравнодушен в своих фильмах Андрей Звягинцев. А старшее поколение... Кто у нас из них остался-то — разве что Сергей Александрович Соловьев?

Табаков — и после него

Недавно не только «Табакерка» и МХТ имени Чехова, но все мы осиротели, потеряв Олега Павловича Табакова. Вы всегда говорите, что он дал вам все — профессию, понимание жизни?
Конечно — 40 лет рядом! Иногда это были даже какие-то назидательные моменты, и на общих собраниях, и тет-а-тет. Много настоящих примеров Олег Павлович подавал просто всей своей жизнью.

И что же в результате вы теперь категорически не приемлете в людях и жизни, а что особенно цените и любите?
Пошлость я терпеть не могу! Все остальное можно снести, даже порнографию, в конце концов (впрочем, и ее снести невозможно). Но пошлость — это то, что уничтожает, выжигает в течение очень короткого времени.

И очень люблю, ценю и безмерно уважаю профессионалов. Вообще обожаю профессионализм, который подразумевает очень многое, не только владение профессией. Хотя, в принципе, и дисциплина, и талант, и трудолюбие, и многое другое — и есть владение профессией.

Вы удовлетворены тем, что «Табакерку» после Табакова возглавляет именно ваш коллега Владимир Машков. Вы ведь с с ним и друзья, кроме всего прочего?
Да, хотя Володя помоложе меня и окончил студию Табакова немного позже. Молодой еще! (Улыбается.) Как режиссер он когда-то снял две картины — «Сирота казанская» и «Папа». Непосредственно в «Табакерке» поставил «Звездный час по местному времени», «Страсти по Бумбарашу», а также «Смертельный номер», который уже прочно вошел в историю театра. В МХТ им. Чехова выпустил «No 13», в «Сатириконе» — «Трехгрошовую оперу». Потом немножко занялся собой, много снимался, а теперь вот вернулся в родной театр в новом качестве.

Он очень театральный человек, Володя. И яркий. Со своими взглядами, со своими любовями и нелюбовями. Какая-то очень внятная личность, и я думаю, его назначение художественным руководителем — очень хорошо для «Табакерки». Опять-таки, он ученик, и любимый ученик, Олега Павловича, и это будет органичное продолжение жизни «Табакерки». Не то что, если бы пришел кто-то новый, «человек со стороны».

Но назначение «человека со стороны» Сергея Женовача худруком МХТ им. Чехова некоторые не приняли, решив, что режиссеру «камерного плана» трудно будет справиться с такой махиной?
Не знаю! Во-первых, не забывайте, что художественный руководитель театра — вполне определенная должность. Плюс ко всему это и социальная политика. А Сергей — фигура очень значимая. Когда, грубо говоря, к вашему Херманису придет какой-нибудь наш Тютькин и сообщит: «Господин Херманис, я бы хотел, чтобы вы у нас поставили спектакль», — господин Херманис, может быть, и не обратит внимание. Но когда ему позвонит, условно, Сергей Женовач и скажет: «Здравствуйте, это Сергей Женовач», — ему ответят: «Сергей, рад вас слышать».

«Вот уйду на пенсию, а там посмотрим»

У вас в театре и сегодня много работ?
Сейчас уже меньше. Более тщателен стал я в отборе. В театре у меня есть такая возможность говорить нет. Я рад этому обстоятельству. И это не хамское «нет», а именно аргументированное, я всегда поясняю, почему, что и как.

Что самое новое и интересное?
В «Табакерке» у меня это премьера весны 2016 года, «В ожидании варваров» по знаменитому роману Джона М. Кутзее в постановке Александра Марина. Кстати, занята и Яна Сексте. А в Театре наций у Евгения Миронова в конце того же года я выпустил «Заводной апельсин» по культовому роману Энтони Бёрджесса. Интересный эксперимент, с молодым театральным режиссером Филиппом Григорьяном, на мой взгляд, очень одаренным. Для меня это было такое хорошее насилие над собой. И не традиционный театр, и не «авангардный», но именно новый современный театр. Который создают молодые люди, с их взглядами, с пристрастиями — к языку ли или к способам выражения. И там я исправлял какие-то свои вывихи, которые, так или иначе, вырабатывались и закреплялись на протяжении многих лет. (Это как если классический танцовщик вдруг должен перейти на модерн, то есть на совсем другой язык.) Очень здорово! Если хочешь жить в профессии и играть не три роли, а быть нормальным подвижным актером, этим надо заниматься. И я очень благодарен режиссеру за то, что он так меня бросал, а я, как тряпка, летал туда-сюда, туда-сюда. (Смеется.)

Вы вообще «послушный» актер?
Не то, чтобы послушный, просто я артист. Отдаю прерогативу режиссеру. Как человеку, который зовет меня как необходимую ему краску в эту дорогу, и все видит целиком. Сам я вижу какие-то движения и нюансы изнутри, но это, по сравнению со всем спектаклем, бег на довольно короткую дистанцию. А хороший режиссер видит на длинную дистанцию. Поэтому дело не в послушании и непослушании, а в созидании совместном.

Остается надеяться, что такое успешное совместное созидание продлится у вас еще долго?
Уйду на пенсию, а там посмотрим. (Смеется.) А до пенсии мне осталось пять месяцев... С возвращением Володи Машкова театр забурлил. А у нас же не так давно появилась и хорошая новая сцена, да и старый подвальчик, с его особенной, неповторимой атмосферой, пользуется популярностью. Так что надо надеяться, что нас еще ждет новый огромный, ошеломительный успех.

В этом году у вас не только 60-летний юбилей, но 40 лет с премьеры вашего первого фильма. Как будете отмечать?
Куда-нибудь уеду. Я не шумный человек.

Вообще, как ни странно, но некоторые прекрасные актеры по жизни интроверты...
Не могу сказать про себя так категорично. Иногда я интроверт, а иногда и экстраверт. И люблю жизнь, во всех ее положительных проявлениях.

«Вот вы начитались про Серебрякова»

Как-то вы заметили, что в России нельзя вырасти нормальным человеком. В другом интервью заявили, что любите свою страну и с радостью возвращаетесь. Нет ли тут противоречия?
Никакого противоречия. Это то же самое, как в любой семье, в любом коллективе, мы и любим, и что-то нас не устраивает, но все равно любим. Это нормальная, естественная жизнь. Тешу себя иллюзией, что я не совсем идиот и глупец и думать могу. Что-то мне не нравится, что-то может напрягать, что-то я совсем могу не принимать. Но все равно буду любить, и из меня это ничем не вытравить. У нас есть корни. Мы чем-то прирастаем, а где-то иногда начинает подсыхать в корневищах. Это жизнь.

Никогда не думали переместиться куда-нибудь в более благополучные места?
Так я вам прямо и расскажу! (Смеется.)

Но ваш друг, замечательный актер Алексей Серебряков, вроде бы перебрался с семьей в Канаду?!
В какую Канаду?! Вот вы про меня начитались и про Лешу то же самое. Леша увез туда детей учиться. Условно говоря, у человека есть средства, чтобы дать детям образование — там. Все. Он ездит к детям, дети на каникулах приезжают сюда. Он русский артист.

И его резкие высказывания — вовсе не от ненависти, а от любви к стране? Прямо современный Чаадаев...
Тут даже Чаадаева не надо вспоминать. Почему очень часто ссорятся любящие люди? Потому что хотят видеть предмет своей любви более совершенным.

Наталия Морозова, «Открытый город»
 

29-06-2018
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№7-8(100-101)Июль - Август 2018
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Вячеслав Домбровский: <<Согласие>> строит мост между двумя общинами >>
  • Дональд Трамп, каким его никто не знает
  • Ксения Собчак ловит тишину в Юрмале
  • Любимый оформитель Пугачевой живет в Риге
  • Кино великого Маэстро