Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Каждая женщина вправе сама решать, сколько ей лет.
Валентин Пикуль, советский писатель
Latviannews
English version

Теодор Курентзис: пермская аномалия

Поделиться:
Теодор Курентзис. Фото: Чарис Акривиадис/EPA/Scanpix/LETA.
23 октября в Латвийской Национальной опере со своим оркестром MusicAeterna выступит Теодор Курентзис — дирижер-суперзвезда греческого происхождения, российского места жительства и мирового масштаба.

Где начинается Европа? На этот географически некорректный вопрос вам без запинок ответят в самом крупном из самых восточных городов нашей части света — в уральской Перми. «Пермь — первый город Европы!» — такой лестный для горожан тезис породило ее место на карте. Правда, можно это место описать и противоположным образом: мол, в Перми Европа кончается. Однако в последние полдюжины лет у сторонников первой точки зрения есть неубиваемый козырь. Это имя самого известного в мире пермяка и одного из самых известных в мире современной музыки россиян. Грека, родившегося в Афинах. Дирижера, музыканта, культуртрегера, неистового экспериментатора Теодора Курентзиса.

Истинный калибр

Недавно Роберт Уилсон, знаменитейший американский театральный режиссер, сказал: «Нью-Йорк — провинциальный город, потому что там ничего не знают о Перми». В этой фразе поводов для патриотической гордости россиян на деле больше, чем во всех репортажах с московских военных парадов, а также сообщениях о запусках ракет «Калибр», вместе взятых. Но заслуга в том, что о Перми теперь прекрасно знают американцы Уилсон и Питер Селларс, итальянец Ромео Кастеллучи, австриец Маркус Хинтерхойзер и другие театральные гранды, в том, что на премьеры спектаклей в мрачное промышленно-тюремно-таежное Прикамье валом валят московские снобы и миллионеры, принадлежит одному человеку. Художественному руководителю Пермского театра оперы и балета, живущему в деревенском доме в часе езды от города, но при этом беспрерывно перемещающемся где-то между Веной, Зальцбургом и другими музыкальными столицами планеты. Несомненному и искреннему российскому патриоту, до сих пор изъясняющемуся по-русски с довольно сильным акцентом.

Случай Курентзиса много говорит о роли личности не в истории даже, а в географии. «Очень весело, когда летишь дирижировать Венской оперой из Перми, а не из Парижа», — не без рисовки замечает он в интервью. Бешеная активность маэстро нивелирует географические расстояния и привычные культурные иерархии. В пору своей работы в Новосибирском театре оперы и балета (его главным режиссером Курентзис был в нулевые) он прогремел с «Макбетом» Верди: ставил оперу московский режиссер Дмитрий Черняков, в проекте активно участвовала Парижская национальная опера, а на сибирской сцене сошлись артисты из самых разных городов и стран. В Пермь ставить оперу «Носферату» Курентзис позвал московского композитора Дмитрия Курляндского, греческого режиссера Теодороса Терзопулоса, а о результате британский обозреватель сказал: «Даже в Лондоне редко увидишь столь дерзкий и радикальный и по музыке, и по постановке спектакль». Никак не меньше впечатлила дерзостью и радикализмом постановка в Перми хрестоматийной, вроде бы, «Травиаты» (ее режиссером как раз и был Роберт Уилсон) — в работе над которой участвовали еще датчане, австрийцы, люксембуржцы.

И это лишь отдельные примеры из бесконечного послужного списка Курентзиса, о котором вышеупомянутый Маркус Хинтерхойзер, интендант престижнейшего Зальцбургского фестиваля, сказал просто (о дирижере и его оркестре): «На данный момент в мире нет ничего лучше».

«Я завоевываю столицы мира из своей деревни, — констатирует Теодор. — А вы мне скажите, кто из московских оркестров выступает на Зальцбургском фестивале? Никто не предложит российскому оркестру играть Моцарта в Зальцбурге и Малера в Вене или в Провансе. А мы именно этим и занимаемся».

Пресс-фото.
Самомнение его объяснимо и заслуженно: нынешним летом Курентзис и его пермский оркестр и хор MusicAeterna (в оркестре, впрочем, играют музыканты из разных стран) открыли оперную программу Зальцбургского фестиваля «Милосердием Тита» в постановке американского режиссера-мэтра Питера Селларса. Зальцбургский — едва ли не главный музыкальный фестиваль в мире, а «Милосердие» — одна из двух последних опер здешнего гения места Моцарта. Произведение 18-го века в пермско-американской трактовке превратилось в высказывание на остроактуальные современные темы (например, тему беженцев), да еще и претерпело собственно музыкальные изменения. Журналисты писали: показывать такое на родине Моцарта — «это как если бы в ресторан с вековыми традициями в центре Вены пришел повар из России и сказал: «Сейчас я покажу вам, как правильно готовить шницель». Тем не менее, постановка имела оглушительный успех.

Еще в текущем году Курентзис провел традиционный пермский Дягилевский фестиваль (Теодор — его художественный руководитель), подписал контракт с известным германским SWR Orchestra (с сезона 2018/19 г. будет его главным дирижером), а концертом в Латвийской Национальной опере, что пройдет в рамках «Балтийских музыкальных сезонов», начнется его совместное с пианистом Александром Мельниковым гастрольное турне по Европе.

Тарелки оркестровые и летающие

В 2017-м имя Курентзиса звучит в СМИ постоянно — но оно звучит в них (во всяком случае, в российских) более-менее постоянно многие годы. Чему способствуют и поразительная работоспособность режиссера, и его неутомимое новаторство (нередко провокационное), и, разумеется, сама его фигура: экстравагантная, импозантная, в высшей степени привлекательная для журналистов и публики.

Дирижер — вообще профессия публичная, а Курентзис перед камерами и диктофонами держится не менее артистично, чем его коллеги-театралы из актерского цеха. 45-летний высокий брюнет непривычный для России внешности и с пикантным акцентом, он участвует в гламурных фотосессиях, выпускает парфюм собственного имени, охотно дает интервью всевозможным изданиям, включая глянцевые. Те называют Теодора «черным принцем» и упоминают его репутацию сердцееда. В итоге русский Google сразу норовит дополнить запрос так: «Теодор Курентзис, жена» — девушки, стало быть, интересуются и, возможно, на что-то рассчитывают.

Яркость, броскость, эффектность характерны для всего, что бы ни делал дирижер. Будь то авангардная «Травиата», концерты, на которых слушатели могут лежать на полу, а программки получать на выходе, манера Курентзиса дирижировать или его же манера одеваться. «Сейчас на нем строгий черный пиджак, но сценический образ маэстро обычно очень театрален и продуман до мелочей, — пишет русский Vogue. — Одежда — только черная или белая. Ноги утянуты в почти балетные рейтузы и сапоги со шнуровкой, рубашка с широкими рукавами и манжетами а-ля Дон Жуан. С волосами тоже что-то интригующее».

В статьях о маэстро мельтешат прилагательные «загадочный», «мистический», даже «инопланетный». Что, в общем, закономерно — коль скоро речь о жителе Урала, российской метрополии мистики и уфологии. Старожилы, вроде меня, должны помнить цикл репортажей «М-ский треугольник», некогда прославивший рижскую газету «Советская молодежь» на весь Союз. Речь в нем шла о контактах с инопланетянами, за таинственной литерой «М» там скрывалось село Молёбка тогдашней Пермской области — оно и по сей день претендует на звание мекки уфонавтов и уфоманов.

Можно не верить в конкретные уральские чудеса, но нельзя не признавать, что Урал — страна чудес. Писательница Ольга Славникова, урожденная свердловчанка, воспела особый уральский («рифейский», как это называется в романе «2017») тип: пассионария, идеалиста, чудака, контактера с внеземными и потусторонними сущностями. «Мышление истинного рифейца есть мышление фантастическое», — утверждает она. Тот максимально соответствует духу этой земли, кто максимально далеко отрывается от Земли вообще, от твердой почвы, плоской реальности. Родившийся в желтой жаркой Аттике, двадцать два года проживший на берегах Эгейского моря грек Курентзис, согласно этому определению, — стопроцентный рифеец, уралец.

Идеалист и подвижник, уличаемый даже в мессианстве. Мистик, дающий журналистам визитки с надписью Dreamer of dreams («Сновидец грез» в его собственном переводе) и объясняющий: «Та реальная жизнь, в которой мы живем, находится в гармонии с миром сновидений». Мистификатор, могущий небрежно заявить интервьюеру, что иногда заглядывает в прошлое.

«Я вчера звонил Брамсу, и он мне сказал, как это исполнять», — роняет дирижер в споре с коллегами-музыкантами. Это, конечно, шутка. Но вряд ли Курентзис иронизирует, объясняя собственную «суперспособность» так: «Моя интуиция близка к мистике — тому, что соединяет нас с другим миром».

Говоря о музыке, он частенько прибегает к метафорам из области магии и алхимии. Слово же «инопланетянин» в устах Теодора — высокая похвала исполнителю и композитору. Так он называет Стравинского, которого считает «величайшим художником 20-го столетия» за музыкальный радикализм, способность идти поперек устоявшихся правил. «Стравинский был кем-то вроде инопланетянина, — говорит Курентзис. — Но это настоящий голос России». Ровно то же самое можно сказать и о нем самом.

Сторублевая опера

Заглядывать в прошлое, нарушать привычные правила: для самого Курентзиса и то, и другое — что-то вроде кредо. С одной стороны, он известен как новатор, даже провокатор, адепт музыки и театра будущего, с другой — как эдакий реконструктор, старающийся воспроизвести старые произведения в том виде, какими они были некогда задуманы и звучали. Ведь векá назад инструменты были иными, иначе звучала музыка, иначе выглядели оперные декорации и костюмы — отсюда ставшее притчей во языцех исполнение Моцарта на скрипках с жильными струнами и прочая историческая дотошность Курентзиса, кажущаяся не менее радикальным жестом, чем исполнение ультрасовременных авангардных произведений.

«Неформалу от классического искусства», как его называют, Курентзису тесно в традиционных рамках и границах, он старается как минимум за них выйти, как максимум — их стереть. Например, стереть границу между сценой и зрительным залом, что дирижер прямо называет своей целью. При его пермском театре работает Лаборатория современного зрителя, приобщающая публику к рабочему процессу музыкантов. Это лекции, мастер-классы, репетиции, на которые пускают посторонних. «Только видя и слыша все стадии работы над произведением, можно понять, что в него вложил композитор, — говорит Курентзис. — А вообще моя цель — стереть границу между сценой и залом. Я хочу создать ощущение, что мы все вместе, оркестр и зрители, делаем музыку».

Последовательный демократизм в знаменитостях столь же нечаст, сколь привлекателен. Придерживавшийся в своей греческой молодости левацких убеждений, ходивший на демонстрации, Курентзис и теперь не без гордости, пусть и иронической, называет свой пермский театр «абсолютно коммунистическим». В российских столицах концерты Теодора знамениты заоблачными ценами на билеты — но сам он сетует, что не властен над ценообразованием в гастрольном процессе, и утверждает: в Перми его можно послушать за 100 рублей. По нынешнему курсу — полтора евро.

Кстати, выступает в Москве и Питере Курентзис нечасто. Полтора десятка лет проработавший в Сибири и на Урале, он вообще убежденный патриот провинции. В ней, по словам дирижера, над исполнителями куда меньше тяготеют денежные и статусные соображения, в ней музыкальная политика гибче и не так задавлена традицией.
Однако и на минусы российской провинциальной жизни невозможно не обращать внимание даже будучи Курентзисом. Знаменитый на весь мир благодаря ему Пермский театр имеет чуть ли не самую маленькую сцену из всех оперных театров России. «Музыканты репетируют в спортзалах, балет не помещается на сцене, а крышу сносит ветром», — так в описании Курентзиса выглядит подготовка к премьерам, восхищающим западных театралов и московских олигархов. К 2020-му Пермскому оперному местные власти обещают построить новую сцену — и дирижер вынужден подкреплять договоренности с ними угрозами уехать из Перми, если обещание не будет выполнено.

Театр Пермского периода

Впрочем, начиналось все для Курентзиса как раз в столицах. В столице Греции, где он родился в 1972-м, поступил в Греческую консерваторию, окончил ее музыковедческий факультет и факультет струнных инструментов. В северной столице России, куда он приехал в первой половине 1990-х учиться у легендарного педагога Ильи Мусина. «Питерский воспитатель дирижеров, он обучил, кажется, всех, в том числе нынешних, руководителей Мариинского и Большого», — пишут о Мусине; и если есть что-то, что объединяет столь непохожих российских звезд, как Гергиев и Курентзис, то это учеба у Ильи Александровича.

В нулевых Теодор успел поработать в Москве с оркестрами Михаила Плетнева, Владимира Спивакова, с Большим театром — но уже с 2003-го имя Курентзиса начинает звучать в связи с громкими, даже сенсационными премьерами в далеком Новосибирске. Там же в 2004-м возник оркестр MusicaAeterna, который теперь дирижер называет «спецназом» («Это коллектив выдающихся музыкантов, которые собираются, чтобы преобразовывать музыкальную систему. Сила и страсть исполнения, которые они дают — это что-то удивительное. Они как спецназовцы в этом»).

В Перми Курентзис оказался в 2011-м. При тогдашнем молодом амбициозном губернаторе Олеге Чиркунове страшноватый индустриальный город пытались превратить в культурную столицу России — в том числе усилиями приглашенных энтузиастов. Из этого мало что вышло. Московский галерист Марат Гельман сделался личным врагом пермских патриотов и в конце концов был уволен с поста директора им же созданного музея современного искусства. Чиркунова тоже скоро выставили с государственной службы. И только назначенный в те поры худруком Пермского оперного Курентзис по сей день на своем посту.

Чтобы понять, как повлиял на реноме сурового уральского миллионника один-единственный экстравагантный грек, можно сравнить два пассажа. Вот что говорил о своем родном городе и районе, где он жил, пермский писатель (и большой патриот Урала!) Алексей Иванов, автор «Сердца Пармы» и «Тобола»: «Вечером тут одному вообще ходить нельзя. Недавно у дорожки, по которой я прогуливаюсь, когда придумываю сюжеты, ночью на заправке застрелили охранника и девчонку-оператора — за тридцать тысяч выручки. Неподалеку от дома моего ученика выкопали труп его одноклассницы. Кстати, в местной школе, где я работал, выявили банду школьников, на счету которой одиннадцать убийств. Если я возьму коллективную фотку учеников, которые в мой краеведческий кружок ходили, треть можно смело вычеркивать: тот повесился, этого убили, те сели…»

А вот что писал меньше года назад московский глянцевый журнал: «На Дягилевский фестиваль в Пермь теперь слетается самая взыскательная публика со всей России и реальные величины мирового искусства. По пермским улицам ходят театральные легенды: режиссеры Питер Селларс и Боб Уилсон. В пельменной можно было встретить радикального перформансиста Ромео Кастеллучи. А за тарелкой супа в гостинице «Урал» — интенданта Венского и Зальцбургского фестивалей Маркуса Хинтерхойзера».

Имя Дягилева пермский фестиваль носит не случайно — выросший на Каме организатор «Русских сезонов», ошеломивших Париж, до недавнего времени был главным символом причастности уральской провинции к большому культурному миру. Правда, Петр Вайль, побывав в Перми, написал, что Дягилев «ушел из нее в мир и никогда не вернется». Но — оказался неправ. Дягилев вернулся — по крайней мере, популярнейшим фестивалем своего имени; более того, мир сам пришел в захолустную Пермь.

Правда, человек, благодаря которому это случилось, российское гражданство получил лишь много лет после подачи заявки (хотя к моменту подачи он уже был мировой знаменитостью). Не сравнить со скоростью, с какой россиянами признали Депардье и Сигала — даром что для тех это была чистой воды клоунада, а Курентзис десятилетиями поднимал (и как успешно!) международный престиж российской культуры.

Когда этот грек говорит о своем российском патриотизме, ты вдруг понимаешь, сколь редкий перед тобой по нынешним временам случай — декларация не лояльности начальству, не принадлежности к агрессивному большинству, а самого настоящего идеализма: «Возможно, я излишне романтичен, но я действительно верю, что Россия — это страна, которая создана для того, чтобы люди мечтали, чтобы ставили новые задачи будущему. Реальность ведь существует не помимо нас, она образуется в том числе и от нашего участия. Я считаю, что Россия может еще очень много дать человечеству». 

Кстати, при всем своем несомненном романтизме Курентзис — отнюдь не надмирный мечтатель. Он обладает гражданским темпераментом, что доказал, написав открытое письмо в поддержку Бориса Мездрича, директора Новосибирского театра оперы и балета (того уволили после громкого скандала с оперой «Тангейзер», сочтенной тамошней православной общественностью недостаточно нравственной).

Там дирижер среди прочего пишет: «Покажи мне, в каком состоянии культурная жизнь в твоей стране, и я скажу, какое будущее тебя ждет». Во времена, когда запрещают «Тангейзера», отменяют «Нуреева», жгут за «Матильду», эти слова вряд ли настраивают на оптимистичный лад. Но то, что в эти же времена в этой же стране работает и пользуется невероятным успехом Курентзис, позволяет верить, что не все безнадежно.

Алексей Евдокимов, "Открытый город"

20-10-2017
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Larisa 16.06.2018
Сколько помню Пермь всегда была музыкальным городом! Какие замечательные голоса были в оперном театре: Э.Пелагейченко, Л.Соляник, М.Кит, В.Григорьев..... Спектакли шли с аншлагом! Браво!
Наталья 25.10.2017
Я послушала Курентзиса за 100 рублей 19.10. 2017. Вечер памяти М. Арнопольского. 1 отделение.
Ольга 24.10.2017
А я считаю, что автор во многом прав, но надо отметить еще один вид деятельности, который присущ Теодору - это просветительская работа со зрителем, может быть это Маэстро делает не осознавая важности этого аспекта, но факт остается фактом. Пермский зритель не просто стал ходить, а полюбил симфонические концерты, научился слушать разную музыку (перестал хлопать между частями симфонических произведений, стал интересоваться историей
исполняемых произведений и т.д.). Те кто открыт для нового и хотел, стали зрителями совсем другого формата. Спасибо Теодору за это, за то что он открыл для нас какой может быть музыка, научил слышать и понимать и, даст бог, еще многому научит.
123 24.10.2017
чтобы к 2020 построить сцену, ее нужно было начать строить в 2015, начнем с этого. и да, за 100р вы Курентзиса в Перми послушать не сможете никак, не надо писать ерунду.
Журнал
№7-8(100-101)Июль - Август 2018
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»