Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Вина отдельного человека остается на нем и она тем устойчивее, чем он отдельнее.
Мартин Хайдеггер, немецкий философ
Latviannews
English version

Театр эпохи Цеховала

Поделиться:
Эдуард Цеховал. Фото: Никита Кузьмин.
Театры принято называть по именам режиссеров — театр Товстоногова, театр Любимова, театр Гончарова. А вот для директора Рижского русского театра им. М.Чехова Эдуарда Цеховала пришлось эту традицию перекраивать. Бывший министр культуры России Михаил Швыдкой даже изобрел специальное определение — театр эпохи Цеховала.

В слове эпоха нет никакого преувеличения — в июле Эдуарду Цеховалу исполняется 70 лет, и 30 из них он отдал рижскому театру. При нем сменилось 17 министров культуры, театр пережил перестройку, лихие девяностые, грандиозную реконструкцию, смену художественных руководителей, смену поколений и смену всего и вся. И при этом он не изменил себе. Сегодня Рижского театр им. М.Чехова — центр русской культуры в Латвии. И это дорогого стоит!

С Цеховалом мы знакомы целую жизнь и, казалось бы, знаем о нем все. Однако совсем недавно выяснилось, что есть в его биографии факт, который оставался тайной не только для нас, но до поры до времени и для самого Цеховала. 

Театральный ген


— Я тут пригласил на гастроли «Идишпиль театр», и ко мне подошла реквизиторша, которую заинтересовала моя фамилия, — рассказал он. — Говорит, моим первым режиссером был человек по фамилии Цеховал. Я подумал: мало ли однофамильцев! А через какое-то время директор театра «Гешер» Ори Леви вдруг говорит: а знаешь, в актерской школе у меня был учитель с твоей фамилией. Выяснилось, что родом он был из Бессарабии, откуда и мои родители. И тут уж я заинтересовался: кто такой? Оказалось, что это брат моего родного дедушки, которого расстреляли в гетто в 1939 году вместе с другими родственниками. Он бежал со своим другом на каком-то суденышке сначала в Константинополь, а позже — на территорию будущего Израиля. Государство Израиль появилось в 1948 году, а мой родственник обосновался там еще в конце 1930-х, когда Гитлер и Сталин поделили Восточную Европу. Он был актер-самоучка, тем не менее основал актерскую школу, в которой и учился Ори Леви. Я-то думал, что меня случайно занесло в театр – ничего подобного! 

 
Эту фотографию Эдуарду Цеховалу подарил Ори Леви. А на ней — другой Цеховал, тот самый, который основал в Израиле актерскую школу (возлежит на втором плане).
А как родители оказались в Сибири?
Их в начале войны отправили на трудовой фронт — на строительство Омского шинного завода. На обычный фронт отправлять боялись, ведь они были жителями «вражеской территории» — Бессарабии, а на трудовой можно было. Так что моя родословная уходит в Румынию.

Но родился я в Омске в 1947 году. Мать с отцом там и познакомились. В Омске я прожил 40 лет, окончил Омский политехнический институт, долгие годы был вполне успешным инженером. А потом ушел в Омский драматический театр, и уже работая там, окончил еще и Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии (ЛГИТМиК).

Как же успешные инженеры попадают в театр?
Я работал в МКБ — закрытом машиностроительном конструкторском бюро. У меня даже есть изобретение — струйный датчик температуры для аэробуса Ил-86, он до сих пор используется. Позже на его основе сделали бытовой счетчик газа. В МКБ у меня была первая группа допуска, мы первыми смотрели шпионские фотопленки. Поэтому после ухода мне нельзя было 15 лет выезжать из страны. Но в один прекрасный момент я понял, что так жить не хочу.

Сыграли гены твоего дедушки?
Я обиделся на своего начальника и решил уйти из бюро. Но куда податься, не знал. И тут помогла случайность. Актер Валера Алексеев предложил: а не хочешь в театре работать? У нас как раз уходит заведующий постановочной частью. Я спрашиваю: а это кто? Он: инженер, как и ты, тоже что-то чертит. И предложил прийти поговорить с директором театра Мигдатом Нурдиновичем Ханжаровым. Прихожу, а тот с порога предлагает: походите к нам недельку по вечерам, посмотрите спектакли. Вот так я все спектакли стал смотреть из-за кулис. И Галю Российскую впервые там увидел в «Трех сестрах».

Но кульминация произошла на русской сказке. Захожу в антракте за кулисы, а там происходит невероятное, что-то опускается, что-то поднимается, мат стоит — мама дорогая! Ко мне подбегает Баба-Яга с метлой и ключами, и кричит: Эдик, привет! Это был актер Вадик Лобанов в гриме. И я понял: это мое. Сразу пошел к Ханжарову, говорю — я остаюсь. И на следующий день, 11 ноября 1975 года, вышел на работу. Так Баба-Яга меня привела в театр.

Через год Ханжаров мне заявляет: время самоучек прошло, пойдешь учиться. Сам позвонил в ЛГИТМиК, хотя был октябрь, и сказал: он должен учиться. Дал мне командировку и отправил в Ленинград. А там мне предложили: сдавай все экстерном! В первый год я так и сделал. Но когда посидел на лекциях по истории русской культуры, истории изобразительного искусства, которые проходили то в Эрмитаже, то в Русском музее, то подумал: куда спешить?! И так вот пять лет получал удовольствие.

Семейный кодекс


В это же время у тебя и в личной жизни произошли перемены — ты женился на актрисе Галине Российской. 
Да, у меня все поменялось одновременно. И уже на защиту диплома я поехал с женой и сыном.

Брак с актрисой, которая уже тогда была примой, наверное, заставил тебя поволноваться?
Да нет. Во-первых, она поводов не давала, во-вторых, я ж понимал, что артистка — это отклонение от нормы. Но никакого конфликта интересов из-за того, что я работаю с 9 до 17, а у нее вечером все только начинается, у нас никогда не было. Мы всегда были в одном процессе. Единственное, о чем мы сразу договорились, — я не использую свое служебное положение ради ее продвижения. И никогда ни у кого не просил для нее ролей. Надо отдать должное Гале, она и не пыталась воспользоваться положением жены. Это был кодекс, и мы его выполняли, за это ей огромное спасибо. Я терпеть не могу тезиса: «зачем служебное положение, если его нельзя использовать?».

Галя понимает всю сложность моего существования, а мне в этом смысле всегда легко, потому что никто не скажет: а, понятно, почему ей роли дают. Она молодец, за все эти годы ни разу меня не упрекнула. Так что тут, как у нас в Латвии говорят, cepur nost.
Получается, ради любви она жертвовала творческой карьерой.

Это не жертва, это просто человеческое достоинство. Так что с женой мне повезло. Я думаю, основные вехи моего успеха в профессии могли состояться только благодаря ей. Поэтому у меня, как говорили в комедии «33 зуба», утром хочется на работу, а вечером — домой.
 
Галину Российскую Цеховал впервые увидел в спектакле Омского драматического театра «Три сестры». С тех пор она и стала его судьбой.
В отношениях со своей семьей — женой Ингой и сыном Гришей — Кирилл Цеховал полностью перенял семейные традиции.
Вашему сыну Кириллу тоже повезло, он вырос в атмосфере любви.
Да, он этим дорожит, и так же все выстроил в своей семье. Я смотрю на их отношения с женой Ингой, как растет мой внук Гриша, и вижу, что сын полностью перенял наши семейные традиции. Мы его снабдили всем, кроме состояния. Он окончил музыкальную школу, занимался гимнастикой, ходил на курсы английского. Зато сейчас у него за спиной Брандайский университет, специализация: финансы, MBA. В свои 30 лет он повидал весь мир. И не просто повидал — пожил в нем!

Был в твоей жизни человек, которого ты можешь назвать учителем?
У меня был учитель дай Бог каждому! Это директор Омского драматического театра Ханжаров. В 2018 году будет сто лет со дня его рождения. Так получилось, что мы из Омска уехали одновременно. Я пришел к нему, говорю: Мигдат Нурдинович, меня позвали в Ригу. Он: вот те на, а я на пенсию ухожу, хотел тебе все передать. И мы ушли одновременно.

Он труппу создал уникальную. Ицков, Чиндяйкин, Лобанов, Ожигова, Чонишвили — сейчас это известные признанные актеры. Ханжаров говорил: ты должен собирать труппу, как жемчужное ожерелье, причем каждая жемчужинка не должна повторять другую.

Живые цветы в стакане


В 40 лет ты фактически начал жизнь заново по всем фронтам, включая переезд в Ригу...
Когда я работал в Омском театре, меня приглашали и в Москву, и в Питер, но я не хотел. Я хотел в Ригу. Это была моя детская мечта.

В первый раз я сюда приехал в 1964 году, после окончания школы. Здесь жил мамин двоюродный брат, он был доцентом ЛУ, кандидатом географических наук. Я даже помню тему его диссертации «Социально-экономические предпосылки развития Даугавпилса». Как доценту университета, ему была положена комната на взморье. А комната — это две кровати в деревянной хибаре и удобства на улице. И он меня взял туда с собой. Я тогда в первый раз увидел море. Это было в Майори.

Помню, каждое утро бегал купаться и заходил в уличное кафе с голубыми столиками с алюминиевой окантовочкой. Там делали фантастические оладьи и давали кружку молока. Почему-то это называлось крестьянский завтрак. И что меня поразило — каждое утро в граненом стакане стояли живые цветы. Вот кому-то рано утром не лень было их рвать и ставить в этот стакан. И вот тогда я понял, что хочу здесь жить. Поэтому когда после гастролей Омского театра в Риге в 1987 году меня сюда пригласили, я сразу же согласился.

И никогда об этом не пожалел?
Никогда. Хотя мне здесь ничего не обещали: ни квартиры, ни зарплаты какой-то особенной. Сначала мы с Галей и маленьким Кириллом полгода жили в театральной общаге на Виландес, а потом, когда поменяли омскую трехкомнатную квартиру на две комнаты в рижской коммуналке, переехали на Авоту. Соседи — больной раком мужчина и его полоумная жена, две комнаты у них, две — у нас. Кирилл уроки делал на гладильной доске. Но каждый день я ходил на работу пешком через потрясающие рижские парки, сначала через Кронвальда, потом — через Верманский, и всегда думал: какое счастье, что мы переехали!

А в деловом плане чем тебя Рига зацепила?
Мне здесь очень комфортно во взаимоотношениях с людьми. В первый раз я столкнулся с этим, когда организовывал гастроли. Ведь раньше гастроли длились месяц, а перед этим я еще месяц здесь жил — готовил их: надо было «выбить» места в гостиницах, договориться о питании, транспорте… Так вот, главное, что меня поразило, — стабильность договоренностей. Если ты с кем-то договорился — никто не подводит. У меня не было ни одной лажи, чтобы сначала сказали «да», а потом вдруг «нет». Меня это поразило, потому что в России такое сплошь и рядом. Здесь люди держали слово. И в деловых контактах было очень комфортно. Ни разу за 30 лет я не почувствовал никакого ущемления. Меня везде принимали, потому что я делал свое дело, а люди отдавали этому должное и относились с уважением.

Ты сразу, как приехал, начал учить латышский язык?
Да, учил, однажды даже уехал на хутор, пытался погрузиться в латышскую среду. Знакомый парень отправил меня к своей маме в Мазсалацу, на мельницу. А мама у него прошла депортацию, блестяще говорила по-русски, а писала еще лучше. И как я ее ни просил говорить со мной только по-латышски — бесполезно. Тут еще пошел сериал «Просто Мария» на русском языке. А у нее у единственной был цветной телевизор, и вечером собиралась вся округа, включали на полную громкость, и мне просто некуда было деваться, я надевал наушники с латышскими текстами и уходил из дома.
Тем не менее, на категорию я сдал. Экзамен принимали в Министерстве культуры, еще при министре Раймонде Паулсе. Помню, Паулс вышел из кабинета и говорит: «Цеховалс, ты можешь сколько угодно сдавать, я с тобой все равно по-русски говорить буду».

Есть ли национальность у театра?


Русский театр за рубежом отличается от просто театра? Есть у него какие-то отличия от театра Питера или Гамбурга? И вообще, есть ли у театра национальность?
Театры бывают только двух категорий — хорошие и плохие. Нет у театра никакой национальности. Если спектакль хороший, его все поймут. Я помню знаменитую постановку режиссера Морозова «Черный пес, бегущий краем моря». Он объездил все страны, гениальный спектакль! А шел на якутском языке.

Да и наш театр — тому доказательство. На «Девушку в кафе» на русском языке у меня полный зал латышей. «Король Лир» на русском языке — то же самое. Идут, потому что хороший спектакль.

Есть, конечно, определенная специфика существования театра в другой языковой среде. Это связано с ограниченностью зрительской аудитории. Все больше зрителей в Латвии не знают русского языка. С другой стороны, язык дает нам и свои преимущества — возможность гастрольной деятельности в своей среде. То, чего лишены латышские театры. Им бессмысленно ехать, например, даже в Литву или Эстонию. Хотя Херманис весь мир объездил со своим латышским языком. Но у них больше фестивальная история. А мы можем ехать на обычные гастроли.

В свое время не удался Балтийский проект для трех русских театров. Можно ли сказать, что единого русского пространства нет?
Оно может быть только на деловой основе. Если есть конкретное дело, конкретный проект. Но все боятся упреков: рука Москвы.

А ты такие упреки в свой адрес слышал?
Ни разу за все годы. Я не говорю, что наш театр был самым любимым ребенком, и не будем, это понятно, но заставить уважать нас — это мне удалось.

Это благодаря твоим личным контактам с министрами культуры? Кстати, сколько на твоем веку их было?
17. Из них я не был знаком только с одним — Сармите Элерте. Когда я просился к ней на прием, она все время ссылалась на отсутствие времени. В конце концов я сказал помощнице: передайте министру, что когда я ей понадоблюсь, у меня тоже времени не будет. И был юбилей артиста Ольгерта Кродерса в Валмиере, мы с Элерте оказались рядом. Она делала попытки заговорить, но так как я не был представлен, то и не поздоровался.

Финансирование театра зависит от министра, или оно все время одинаковое?
Нет, не одинаковое. За мою бытность был миллион всяких систем. Но самое стабильное время, пожалуй, сейчас. Потому что самое понятное. Раньше была масса волюнтаристских решений. И каждый раз надо было идти и убеждать: не делайте этого. Мы не будем выходить на улицу с плакатами, но наступит момент, когда я не смогу остановить людей. А у нас русский театр, понимаете? Это даже не опера. Понимали. И шли навстречу.

Тем не менее, госдотации у русского театра меньше, чем у латышских театров?
Да, мы остаемся нелюбимым ребенком.

В поисках худрука


Есть режиссерский театр, есть актерский. Ты показал, что есть директорский театр.
Михаил Швыдкой как-то в колонке для «Новой газеты» написал, что была эпоха Каца, а теперь эпоха Цеховала. Но не театр Цеховала, а эпоха — это разные вещи.
Но все-таки более традиционный театр — где режиссер кроит репертуар.

Так и должно быть. Ситуация, где все решает интендант, неправильная. Хотя на Западе она развита, особенно в Германии, там интендант, то есть директор, и драматург формируют репертуар. Но это все коммерческие решения.
 
Эдуард Цеховал между Олегом Меньшиковым и Екатериной Васильевым. В 1998 году «Театральное товарищество 814» именно в Риге сыграло премьеру спектакля «Горе от ума».
В 1998 году Олег Табаков приехал в Ригу, чтобы отобрать студентов на специальный курс в школе студии МХТ для Рижского русского театра.
Со всемирно известным режиссером Петером Штайном, который поставил в Рижском русском театре «Чайку», 2003 год.
Разве для тебя как для директора коммерческий успех не главное?
Замечательно, когда он есть, но существуют и некоммерческие спектакли, а мы их держим, потому что это само по себе ценно. Например, «Фро». Жемчужина репертуара. Но зрители не ходят. Очень специфический язык. Но я его держу и буду держать, сколько у меня сил хватит. Потому что такой спектакль в репертуаре — это украшение.

Если ориентироваться только на коммерцию, это таким бумерангом потом прилетит, что мало не покажется. Аудитория нормальная от тебя отходит мгновенно. Она ж небольшая. Был у нас спектакль «Любовники по выходным» Камолетти — народ ломился! Я в этот день просто в театр не приходил. А однажды случайно зашел. Посмотрел кусочек и говорю: ребята, все, это последний спектакль. Закрываем его, потому что стыдно.

Ты не оставил идеи привлечь какого-нибудь худрука?
Нет, не оставил, надо только его найти. В советское время существовали так называемые именные театры: театр Товстоногова, театр Гончарова, театр Захарова, театр Плучека, театр Любимова. Это замечательно, это прекрасно, это мечта! Но когда такой творческий лидер долгое время создает театр, а потом уходит, начинается страшная ломка.

А жить без художественного лидера — не ломка?
Это очень тяжело. Но, слава Богу, есть определенный режиссерский пул, с которым наш театр дружит и который лажу не предложит. Например, Алла Сигалова. Она говорит: хочу поставить Викторию Токареву. Оказывается, Токарева когда-то написала рассказ «Ну и пусть», потом переделала в пьесу. Сигалова ее нашла и поставила. И получился замечательный спектакль «Любить». Он сейчас в анкетировании — самый любимый спектакль.

Или пришла она с «Ханумой». Джаз-комедия. Плюс команда: Гия Канчелли, Гоги Месхишвили. И она сама с хореографией. Ну, и все.

Или Женя Арье, который поставил «Якиш и Пупче». Это же изюминка репертуара была. Буффонада, чего вообще в Латвии нет, никто не ставил такого. Замечательные актерские работы у всех, у старшего и среднего поколения: у Кати Фроловой, Димы Палееса, Татьяны Лукашенковой, Ольги Никулиной. Но не пошел зритель. Мы его держали два года — никак. Не лег израильский юмор на здешнюю почву.

А есть понятие совместимости приглашенного режиссера с латвийской культурной действительностью?
Хороший вопрос. Ему надо очень постараться интегрироваться. Это не простое дело, я сам через это прошел. Но я прошел мягко, в течение долгого времени. А тут надо сразу интегрироваться в театральную среду. Это, к сожалению, очень большая проблема. Поэтому художественного руководителя я не буду больше приглашать из-за рубежа. В идеале это должен быть местный парень.

А ты предлагал кому-то из местных?
Элмару Сенькову. Очень талантливый молодой парень. Ему 32 года. Но он пока не хочет брать на себя театр, видимо, крылья еще не выросли. Но ничего, подождем.
Вообще, цикл жизнеспособности театра определяется четвертью века. У Аркадия Каца было 25 лет. У меня уже 27. Надо все освежать, должна происходить смена поколений.

Ты уже привел в театр новое поколение, целый актерский курс.
Не только актерский. Я со всех сторон окружил себя молодыми людьми. У нас молодая инженерная, постановочная часть. Главному инженеру 30 лет, недавно защитил диплом. Руководитель отдела по связям с общественностью Лина Овчинникова — мастер на все руки. Я ее взял из Балтийской академии, потом отправил в магистратуру в Гамбург, сейчас она культуролог, профессиональный переводчик, переводит пьесы, стихи.

Да у нас вообще все есть. Более-менее сбалансированная труппа с группой молодых артистов, за ними будущее, 40 человек, прекрасное здание, хороший репертуар, связи с другими театрами — все есть.

Можно сказать, что с высоты своего опыта ты знаешь формулу успешного спектакля? Или это всякий раз авантюра и эксперимент?
Нет, это не авантюра, это осознанные поступки, в первую очередь продиктованные, конечно, опытом. И очень важна интегрированность в театральное пространство и своей страны, и других стран. Но это не формула, это просто мое правило: нужно обязательно быть внутри процесса, быть информированным и профессионально подготовленным. Все-таки образование, которое я получил благодаря Ханжарову, сыграло свою роль. Не зря именно эта кафедра экономики организации театрального дела впервые была отмечена ЮНЕСКО. Не институт, не страна, а отдельная кафедра. Потому что процесс обучения был настолько совершенен, что приезжали из других театральных школ, изучали опыт. Создал эту кафедру Анатолий Зиновьевич Юфит, уникальный человек. Это же было отделение театроведческого факультета. То есть мы изучали все дисциплины театроведов, критиков и плюс еще всю экономику.

Паулс — гарант №1

Наверное, многие театры завидуют вашей дружбе с Маэстро. Она началась с твоим приходом в театр. Как это произошло?
Ну, во-первых, Паулс, будучи министром культуры, назначил меня директором. Говорит: мне сказали, что только вы можете. Я: правильно вам сказали. А потом он ушел с поста министра, когда решили объединить министерства образования и культуры. Причем его не предупредили и объявили об этом на заседании Кабмина. Ну, он встал, стульчик подвинул и ушел. И Русский театр был единственный, который написал письмо президенту, что такими людьми не разбрасываются. Остальные театры промолчали. И его сделали тогда советником президента по культуре. Он до сих пор это помнит, говорит: ваш театр был единственный, который плакал, когда я ушел.

А творческое сотрудничество началось с «Керри». Паулс продвигал тогда Машу Наумову. И сам предложил играть на сцене. Я позвал на постановку молодую команду, но она не потянула, и мне пришлось вызывать скорую помощь. Тогда приехал Гена Тростянецкий и за неделю до премьеры сделал другой спектакль. Они тут все жили. Буфет бесплатно работал, репетиции шли до двух часов ночи, Паулсу Лана приносила домашнюю еду, а он сидел, как зайчик, за роялем. Помню, тогда только появились микрофоны, мы взяли кредит, чтобы их купить, — не мог же я Паулсу не создать условий. В результате появился замечательный спектакль, который тут же поехал в Израиль. Для Паулса это была его первая поездка в Израиль, он там никогда не был. И он стал постоянно с нами ездить.

А дальше он сделал «Старинные часы» по своим песням. Ну и пошло, пошло. Потом мне пришла в голову идея «Одесских рассказов». Дали задание драматургу Вячеславу Вербину, он написал пьесу, пришли к Паулсу. Тот говорит: я латыш, какое я имею отношение к Одессе? А потом вспомнил: у меня же жена одесситка! Сел и за лето написал музыку к спектаклю, который пойдет уже 150-й раз! 11 лет и все время аншлаги!

Мы с ним были в Израиле, в Америке, в Германии, в Одессе, конечно, в Киеве, Питере!

Паулс для меня еще и человеческий ориентир. С мощным внутренним стержнем. Вот так встать и отодвинуть стул не каждый может. А столько терять, как он! Один раз его нагрели с банком Петролеум, дачу сожгли, квартиру три раза грабили, еще раз в Сбербанке миллион забрали! А он по-прежнему сочиняет музыку! Недавно вышла новая наша совместная работа — «Девушка в кафе», так зал рыдает.

Когда я Общество гарантов придумал, то именно Паулса попросил быть гарантом номер один. И вот с его легкой руки в 2018 году будет 20 лет со дня регистрации нашего Общества.

Это серьезная финансовая опора для театра?
В общем бюджете это примерно 8%. Бюджет театра — 2,5 миллиона, миллион дотаций и полтора — остальное. Общество гарантов — в бо́льшей степени такой коллективный разум. Если надо что-то решить, особенно в критические моменты, то гаранты очень помогали.

Живое дело


РРТ много работает с латышскими режиссерами, актерами, художниками. Это от нехватки собственных сил или попытка стать своими в латышской среде?
Это все делается на основе настоящего искусства. У нас же играют звезды латышского театра — Гундарс Аболиньш, Гуна Зариня, Андрис Киршс! Началось все еще в 1990-е с Лилиты Озолини в «Пляске смерти» Козака. Потом я решил идти дальше, поставить «Не боюсь Вирджинии Вульф» на двух языках. Но ничего не вышло, латыши сказали: своих актеров будем у себя смотреть.

А как появился «Король Лир» с Виестуром Кайришем?
Кайришс сначала к нам пришел и предложил поставить «Илью Муромца» Райниса, я даже не знал, что такая пьеса есть. Прочитал, наткнулся там на совет у князя Владимира, и понял, что он из этого сделает. Я ведь познакомился с его творчеством, пошел на Uguns un nakts в Национальном театре. Перед этим, естественно, прочитал пьесу. А там есть сцена, когда собираются все послы, и посол Германии говорит: а что у вас, латыши, есть кроме Лачплесиса? В спектакле Кайришс эти слова немецкого посла почему-то передал российскому. Я его спрашиваю: почему? Он: а что тут такого? Я: ничего, поэтому ставить «Илью Муромца» и не будешь. И тогда он пришел с «Королем Лиром», которого всю жизнь Рафальсон мечтал сыграть. И все сошлось. «Король Лир» получился. И сейчас я его зову еще раз, со всей командой — композитором, сценографом.

Каким ты видишь завтрашний день театра?
Я думаю, что отношение людей к искусству начинает меняться в силу его доступности — благодаря Интернету, прямым трансляциям. Любите «Ла Скалу» — пожалуйста, можно сидеть и смотреть все премьеры. Любые фестивали мира — клик, и ты зритель. Потребление искусства, конечно, стало выше. Но это не заменяет похода в театр, где происходит живой энергообмен, он происходит здесь и сейчас. Живое присутствие в зрительном зале ничем не заменишь.

Поэтому театр будет жить всегда, если он хороший, то он всегда будет полный, плохой — будет пустой. Все модели уже созданы. Есть проектный театр, который собирается на проект, он существует, пока есть этот проект. Есть репертуарный театр, и он тоже будет обязательно — со своим зданием, со своей труппой. Пусть говорят, что это архаика, — он никогда он не умрет. Настоящий театр вырастает только на репертуаре. И актеры должны переходить из одного спектакля в другой, это прекрасный профессиональный тренинг.
 

Татьяна Фаст, Владимир Вигман, "Открытый город"

 


Клуб друзей Цеховала

Говорят друзья и коллеги

«Он обладает потрясающим нюхом менеджера»


Раймонд Паулс, композитор




 
Раймонд Паулс и Эдуард Цеховал. Фото: LETA.
Начнем с интересного факта истории. Директором Рижского театра русской драмы много лет назад назначил Эдуарда Цеховала я, будучи министром культуры. Он сам мне это напомнил.

Далее. С этим театром, не без участия Эдуарда Ильича, мне довелось сделать довольно удачные спектакли, от «Керри» и «Ночей Кабирии» до разного рода концертов и «Привидения из Кентервиля». Так что мы сработались. До сих пор с успехом идет «Одесса, город колдовской…». В конце нынешнего сезона сыграли премьеру «Девушка в кафе» — это мои музыкальные фантазии на стихи Аустры Скуини. С отлично поющей актрисой Никой Плотниковой я хорошо знаком, Яна Хербста играет прекрасно. А талантливая Ольга Петерсон сделала художественный перевод стихов Скуини, очень близкий авторскому по смыслу и настроению. И я с удовольствием снова выхожу на сцену, хотя история судьбы рано ушедшей из жизни латышской поэтессы грустная.

Встречаемся мы с Цеховалом довольно часто. Особенно на гастрольных спектаклях и премьерах, которыми очень интересуется моя жена. А Эдуард Ильич всегда в гуще местной культурной жизни. Он не просто отлично знает свое директорское дело, но и вообще прекрасно разбирается в театре, так что получаю от него точные устные рецензии на спектакли других коллективов, местных и гастролеров.

Что касается выбора актеров и материла для постановок, он обладает потрясающим нюхом менеджера, администратора. И, конечно, огромная его заслуга – реставрация и реконструкция исторического здания, которую удалось произвести необычайно быстро и качественно. Во всяком случае, Театру Дайлес в свое время лет тридцать не удавалось сделать подобное.

«Он производит впечатление человека, которому все дается легко»

Михаил Швыдкой, спецпредставитель президента РФ по международному культурному сотрудничеству
 
Михаил Швыдкой Фото: ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП.
Дорогой Эдуард Ильич! Конечно, было бы легче всего, повторив знаменитые слова К.С.Станиславского: «Не верю!», сделать вид, что я не верю, что Вам исполняется немалое количество лет. Можно было бы начать убеждать Вас, что Вы по-прежнему молоды и энергичны, что все впереди, но, думаю, обманывать не имеет смысла. Люди нашего возраста точно знают, сколько они прожили, однако, к счастью, нам не ведомо, сколько мы еще проживем.

Я мог бы не поверить в то количество лет, которое Вы будете отмечать, если бы не знал, какой огромный и славный творческий путь Вы прошли, став не только первоклассным директором в одном из лучших европейских театров, но и доказав, что творчество в театре зависит не только от актеров и режиссеров, но и от тех людей, которые способны объединить их для решения сложных художественных задач, причем не только объединить, но и подсказать, что и как они должны делать.

Вы прошли замечательную школу в одном из лучших советских театров — Омском драматическом театре, откуда вышли штучные индивидуальности в том деле, которое в постсоветское время назовут продюсерством.

Уверен, что Ваш великий учитель Н.Ханжаров мог бы повторить слова, адресованные В.А.Жуковским А.С.Пушкину. Вы действительно один из самых ярких творческих людей, каких мне доводилось встречать в своей жизни.

Не мне Вам говорить, сколь сложна жизнь театрального организатора. Она была особенно сложной в том году, когда распадался СССР и Рижский русский театр должен был сохранить и обосновать свое право на существование в новой стране. Вы были одним из тех, кто сумел доказать его необходимость не только русскоязычному, но и латышскому зрителю. Вы совершали чудеса, никому не показывая, каких трудов Вам это стоило.

Как говорил Э.Хемингуэй, настоящего писателя никто никогда не должен видеть за работой. Так и Вы производите впечатление человека, которому все дается легко. Пусть эта видимость окажется настоящей правдой и Ваше будущее будет таким же праздничным, как то искусство, которому Вы служите и будете служить всю жизнь.

«У нашей дружбы тоже юбилей!»

Алла Сигалова, хореограф, актриса, профессор
Алла Сигалова. Фото: ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП.
Юбилей — отличная возможность вспомнить и проанализировать сделанное, но не в одиночку, а с коллегами, друзьями, которые идут рядом или вместе с тобой по пути, который называется «жизнь».

У каждого талантливого человека, нашедшего «свое дело», работа и жизнь неразделимы, одно диффузирует с другим. Мы идем вместе уже 25 лет! У нашей дружбы и у нашего совместного пути тоже в этом году юбилей! И ни разу за эти 25 лет я не усомнилась в порядочности, сердечности, благородстве и достоинстве этого человека!

Любимый, родной мой! Поздравляю! Дорожу нашей дружбой, общением, воспоминаниями о прожитом, предвкушением радостного предстоящего, проживанием сегодняшнего.

Будьте сильным и мощным, как всегда; красивым и щедрым, как всегда; чутким и сердечным, как всегда; по-детски распахнутым и многоопытно мудрым... как всегда. Пусть в нашей жизни никогда не поменяются наши представления о ценности человеческого участия, благородстве сострадания, порядочности поступков и сердечности помыслов. Мы вместе! Люблю Вас! 

«Спасибо сердцу Цеховала!»

Геннадий Хазанов, народный артист России, руководитель Московского Театра эстрады
 
Геннадий Хазанов. Фото: ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП.
Принято считать, что театр начинается с вешалки. Но в Рижском театре им. М.Чехова до вешалки есть еще одно важное место. Это — кабинет директора этого театра. Конечно, не в самом кабинете дело. Дело в том, что в этом кабинете работает человек, который уже больше двух десятилетий является сердцем театра им.Чехова.

С каждым годом нагрузка на это сердце увеличивается, а 70 лет — это, по нынешним временам, зачастую большие перегрузки. Но Эдуард Ильич справляется с ними, на зависть, блестяще! Никаких шкетов, никакого кардиостимулятора ему не требуется! Спасибо сердцу Цеховала за то, что оно так способно любить Театр!

«Эдуард Цеховал — человек Латвии»

Лилита Озолиня, актриса Театра Дайлес
 
Лилита Озолиня. Фото: LETA.
Хочу сказать огромное спасибо Эдуарду Цеховалу как человеку. Не знаю других случаев, чтобы не режиссер, а директор театра мог так повлиять на твою актерскую творческую судьбу.

Я безумно благодарна Цеховалу, потому что только благодаря его помощи, его инициативности, его принципам создания репертуара я познакомилась с Романом Козаком и Аллой Сигаловой, и мне посчастливилось сделать с ними в Русской драме две очень интересные работы.

Он настоящий хозяин в своем театре — в лучшем смысле слова, он в курсе всего, от состояния подвальных помещений до жизни лучших спектаклей. Мне все равно, сколько у него образований, но то, что он ценный человек, — для меня самое главное.

Живя и работая в Латвии, он уважает латышскую культуру, интересуется латышским театром. Он человек Латвии. Приглашает латышских актеров и режиссеров, включает в репертуар произведения латышских авторов. Когда Ольгерт Кродерс лет семнадцать назад поставил на этой сцене «Блудного сына» по Рудолфу Блауманису, я играла Ажу. Но самая первая моя роль в этом театре была Алис в спектакле Романа Козака по пьесе Августа Стриндберга«Пляска смерти», а затем я сыграла Марту в его постановке «Кто боится Вирджинии Вульф» по Эдварду Олби.

Хотелось бы пожелать Эдуарду Цеховалу сохранить его любознательность, интерес к жизни, его любовь к артистам и заботу о них. И чтобы те планы и мечты, которые он хочет осуществить в своем театре, состоялись и были успешны. А я готова играть в этом театре снова, если только меня пригласят.

«Влюбленный в свое дело профессионал может достичь недостижимого»

Аркадий Сухаренко, заместитель председателя совета банка Rietumu, один из руководителей Общества гарантов театра
 
Аркадий Сухаренко.
Кажется, это Михаил Булгаков сказал, что на свете есть сложные машины, но театр сложнее всего. Наверняка очень непросто управлять таким делом, поэтому я всегда с интересом и удовольствием наблюдаю за тем, как с этой работой справляется Эдуард Цеховал.

Он возглавил Рижский русский театр в невероятно трудное время, когда одна эпоха быстро сменяла другую. И в этом стремительном движении нужно было не только сберечь русскую театральную традицию в Латвии, сохранить своего зрителя, который сам, неожиданно для себя, оказался в бурном море перемен. Задача стояла еще сложнее: нужно было обеспечить будущее театра, возможность для него развиваться в новых, незнакомых условиях рынка, стать интересным в глазах нового поколения. Как мы видим сегодня, Эдуард Ильич с этой уникальной миссией справился блестяще.

Мне как многолетнему члену руководства Общества гарантов Рижского русского театра довелось немало поработать вместе с директором — и в период реконструкции здания, и раньше, когда театр привлекал свежие творческие силы и нуждался в финансовой и моральной поддержке.

Эдуард Ильич — великолепный пример того, как влюбленный в свое дело профессионал умеет и может достичь, казалось бы, самых невероятных, недостижимых целей. Ведь были времена, когда совсем немногие верили, что можно так замечательно и бережно отреставрировать историческое здание, оборудовать его современной театральной техникой, превратив в одну из лучших сценических площадок в Балтии.

Хочу вспомнить и о том, как Цеховал добился, чтобы в Академии культуры был набран курс будущих актеров Рижского русского театра, и как эти ребята успешно влились в труппу, придали ей новые творческие силы, внесли свою молодую энергию, — без которых теперь невозможно уже и представить будущее театра.

Много раз я имел возможность убедиться и в высоких человеческих качествах Эдуарда Ильича, в его способностях кризисного менеджера, в его творческих талантах. Глубоко уважал и уважаю его — как человека дела и хозяина своего слова.

От всей души поздравляю своего друга и единомышленника Эдуарда Цеховала с замечательным юбилеем. Желаю ему счастья, здоровья и удачи во всех начинаниях! С днем рождения, многоуважаемый Директор Театра! 

Беспокойный директор

Яков Рафальсон, актер РРТ им. Михаила Чехова
 
Яков Рафальсон. Фото: LETA.
Руководить большим творческим коллективом столько лет (а это разные характеры, творческие амбиции, не всегда адекватные реакции) и сохранить театр в том виде, каким он является сейчас, значит, соответствовать своей должности, в которой Цеховал служит, и служит успешно.

Как-то знаменитый Николай Акимов, возглавлявший Ленинградский театр комедии, писал, шутя, о своем руководстве: «Если у тебя в театре завелись люди, которые тебе в лицо говорят, что ты — гений, загримируйся художественным руководителем соседнего театра и в этом виде возобнови с ними разговор. Если они и при этом будут настаивать на своем утверждении — ты выяснишь одну несомненную истину: что не умеешь гримироваться».

Ну а серьезно… Что удалось сделать Эдуарду Ильичу Цеховалу? Привести в театр таких режиссеров, как Геннадий Тростянецкий, Роман Козак, Алла Сигалова, Петер Штайн, Евгений Арье. Осуществить блистательные проекты Маэстро Раймонда Паулса. Создать команду гарантов — поддержку театра. Организовать гастроли в Германии, Израиле, США… Успешно провести реставрацию-реконструкцию здания. Цеховал — это беспокойство о здоровье каждого человека в театре. И не просто беспокойство, а устройство к лучшим в стране докторам.

Всего не перечислить. Могу сказать, что пока вы, Эдуард Ильич, входите в свой кабинет в театре, Рижский русский театр жив. Желаю вам так держать! И, как ни банально это звучит, — здоровья! 

«Каждую встречу я слышу новый анекдот»

Элмар Сеньков, режиссер
 
Элмар Сеньков. Фото: LETA.
Познакомились мы несколько лет назад, в связи с организацией торжественной церемонии «Ночи лицедеев», проходившей в Большом зале РРТ. Я был ее режиссером, Эдуард Ильич отнесся ко мне очень тепло, и когда я спросил, не сможет ли он вести этот праздник, охотно согласился. И мы сразу нашли общий язык. С тех пор я поставил в этом театре несколько спектаклей, которые шли и идут довольно успешно.

Вообще, Цеховала интересно слушать, он покоряет своим интеллектом, широтой знаний. Он разбирается в жизни и в людях, все прекрасно понимает о себе самом, о театре, о политике и выражает свои мысли предельно ясно и четко. Он ироничен и самоироничен в том, что касается власти и его собственных с ней взаимоотношений. И в каждую нашу с ним встречу рассказывает какой-нибудь уморительно смешной анекдот из советской жизни.

А сотрудничать с ним легко, потому что работу свою он знает, любит и относится к ней с огромным чувством ответственности, понимая, что театр может влиять на мировосприятие зрителя. Желаю ему успеха во всех замечательных начинаниях!

«Рижский русский театр сегодня на подъеме»

Ояр Рубенис, директор Латвийского Национального театра
 
Ояр Рубенис. Фото: LETA.
НКак коллега я просто ему удивляюсь. Потому что хотя РРТ имени Михаила Чехова это единственный в Латвии большой профессиональный русский театр, работать ему, как русскому театру, все-таки сложно. Необходимо соблюдать и выполнять все художественные принципы и задачи, да еще и все, что требуют от театра два языка, поскольку в РРТ ходит много латышей, а значит, добавляется другая ментальность. И Цеховал каким-то образом умудряется все это совместить.

Он уже долго руководит РРТ и знает, как это делать качественно. И в отношениях со своими коллегами, руководителями других театров, всегда очень точен, пунктуален. Это честный партнер, с которым приятно иметь дело и просто общаться.

Последние два года Цеховал стремится не только удовлетворять запросы аудитории, но и ставить и решать определенные художественные цели и задачи. К тому же в театре сегодня работает много молодых актеров, режиссеров и художников. Все это придает новое качество, и мне кажется, РРТ сегодня на подъеме. Поэтому желаю одного — так держать!

«Эдик научил меня отвечать за каждый поступок»

Николай Чиндяйкин, народный артист России


 
Николай Чиндяйкин. Фото: ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП.
Мы прожили замечательную жизнь. Не буду говорить о профессионализме Эдика, потому что он много лет работает в Риге, и рижане сами могли оценить его, понять, что это за человек, какой он трудоголик, как влюблен в театр. А я знал Эдика еще до того, как он пришел в театр, когда он только мечтал об этом. 

Он же окончил политех, и работал в конструкторском бюро. А потом перевернул всю свою жизнь, пришел в театр, окончил ЛГИТМИК, и в театре все стало работать идеально. За короткое время он стал известнымтеатральным деятелем в стране и правой рукой нашего директора Ханжарова. Тот его готовил в свои преемники, но потом жизнь пошла так, что круто повезло Риге.

С Эдиком нас связывает бесконечное количество самых разнообразных историй. Расскажу одну мудрую, которая преподала мне урок на много лет. Мы были молодыми, озорными ребятами, любили погулять, выпить. В буфет Дома актера всегда можно было принести бутылочку водки с собой. Однажды я говорю ему: «Пойдем» . А он мне: « У меня есть». Что есть, не уточняли, но и так было ясно. И вот мы принесли в пакете завернутую в газету бутылку, зашли в бар, я ее поставил на панель, прикрывающую батарею, и мы пошли выбирать нехитрую закуску. Буфетчица, зная, что у нас всегда с собой есть своя бутылка, закрывала на это глаза.
И вот стоим мы у стойки, расплачиваемся за закуску и вдруг за спиной – цок! Оказалось, что пакет сползал, сползал и сорвался на пол. Тогда я говорю: «И бутылку водки еще дайте». Она дает. Мы подходит к месту, где стояла наша водка, делаем вид, что ничего не замечаем, у нас была такая манера – не обсуждать мелочи жизни. И вот мы выпивали, разговаривали, к нам присоединялись какие-то друзья. Чудесный вечер. Пришло время идти за второй, я встаю, а у Эдика мрачный вид. Говорю: «Ты чего? Все же замечательно». Он молчит. Приношу вторую бутылку, а он, наконец, отвечает: «Все замечательно, Коля, но эта бутылка была бы уже третьей». Когда пришло время идти за третьей, история повторилась: «Эта бутылка была бы четвертой». Я ему говорю: «Эдик, родной мой, забудь». Тогда он посмотрел на меня мудрыми глазами и сказал: «Коля, в жизни мужчины есть ошибки, которые остаются на всю жизнь».

После этого на протяжении многих лет, когда мы с ним встречались, садились и наливали по рюмочке, я всегда говорил: «Ну да – это была бы 451 бутылка, 452 бутылка…» И так далее. Так что Эдуард Ильич научил меня с ранней молодости отвечать за каждый даже не самый главный поступок в жизни. Если что-то делаешь, делай хорошо, надежно, чтобы не было никаких последствий.
А еще у Эдика потрясающая жена Галя, которую я тоже знаю много-много лет и в которую влюблен. Мы с Галей все время вспоминаем историю, как я пообещал подарить ей шубу и даже отложил уже рубль на эту покупку… На этом, правда, все и закончилось. Эдик и Галя для меня очень дорогие, родные люди.

А пожелать бы я хотел Эдуарду самое главное – чтобы ничто не мешало нам работать. Я имею в виду здоровье. Как-то в день рождения Эдика – 21 июля – мы выбрались на первые наши гастроли, вся жизнь была впереди – мы были молодыми, не знали, как она сложится, но были уверены, что все получится и поднимали за это бокалы. И она сложилась прекрасно. Как сказал один поэт: «И вновь будет дождичек литься. Пусть все это длится и длится!» Вот этого я и желаю своим друзьям – чтобы все это длилось и все, что они приобрели за это время, было с ними.
15-07-2017
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№12(93) декабрь 2017
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»