Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Имей мужество пользоваться собственным умом.
Иммануил Кант, немецкий философ
Latviannews
English version

Элмар Сеньков: «У нашего русского театра снова будет час пик!»

Поделиться:
Элмар Сеньков/LETA.
В начале 2017 года у него две крупные премьеры. В январе в Национальном театре выпущена чеховская «Чайка». В конце февраля брехтовский «Добрый человек из Сезуана» в постановке молодого режиссера Элмара Сенькова выходит в Рижском русском театре имени Михаила Чехова (РРТ).

Актеров Сеньков любит и чувствует. В общении мягок, даже немного стеснителен, в то же время в работе может быть достаточно жестким, знает, чего хочет добиться, и умеет настоять на своем. Этому стройному молодому человеку романтической наружности еще бы коня белого — ну, вылитый добрый и смелый благородный принц из андерсеновской сказки.

Корни у нашего принца латгальские. Его будущие родители, «нормальные живущие и работающие на земле люди», перебрались из-под Зилупе в Ригу, когда поженились, и Элмар родился в столице. Русский язык выучил, играя во дворе с ребятами, да и родственники с папиной стороны говорили по-русски.

То, что в латышской культуре много талантливых выходцев из Латгалии, Элмар объясняет избытком темперамента, храбрости, даже некой наглости. И тем, что латгальцам до сих пор кажется, что они живут далеко, на окраине, что надо пробиваться... 

Его профессиональная режиссерская карьера началась именно в Рижском русском театре им. М.Чехова с авторского спектакля «Гранёнка. Трагикомические ситуации». Брехт — уже четвертая его работа на русской сцене. Сейчас репетиции в самом разгаре.

А расписания поездов нет

Замахнувшись на Брехта, вы выбрали пьесу, в самом названии которой заявлена тема — доброта. Это то, что сегодня вас особенно задевает?
Тема всегда актуальна, но меня она очень волнует. Тут стандартный вопрос: как остаться добрым в нашем мире. Но мы идем дальше: как вообще жить в такое сложное время, когда тебя захлестывают потоки информации и дезинформации, со всех сторон! И не знаешь, кому и чему верить, авторитетов уже нет, и не понять, где правда, а где ложь. Мы в панике, потому что исчезла точка отсчета для восприятия действительности.

Так я эту пьесу воспринимаю. И пытаюсь решить через одного человека, Шен Те/Шуи Та, которого играет Катя Фролова. Она центр всего, и следить, за развитием этого образа — довольно сложная интеллектуальная работа. Если этот интеллектуальный диалог со зрителем у нас выйдет, то появится и эмоция. Надеюсь, что Брехт ставил именно такую задачу.

Пытаюсь так говорить со зрителями, чтобы они начали по-настоящему обдумывать свои поступки и решения. Ведь уже ясно, что мир вскоре радикально изменится. И Боги в пьесе тоже говорят: «Мир не приспособлен для жизни, вы должны это признать! Признать, что мир должен быть изменен? Как? Кем?»…

Мир, хотелось бы надеяться, изменится к лучшему. Но сам процесс перехода к чему-то новому, иному — ужасен (вспомним историю). И даже психологически, одни могут выдержать это, а другие не могут. Поэтому общество и находится в таком «гибридном» состоянии.

Настроение вокзальное, а расписания поездов нет?
Да-да. А меняется всё и вся: Америка, Россия, Европа… Все непонятно, и прогнозировать ничего невозможно. В каком ракурсе мир предстанет дальше, даже страшно подумать. Может, мое поколение этого еще не увидит, но вот наши дети…

Шен Те, героиня «Доброго человека», пытаясь изменить бессовестно пользующихся ее безотказностью соседей, переодевается в мужскую одежду и представляется своим двоюродным братом Шуи Та, жестким и несентиментальным. А часто ли вам самому приходится «переодеваться»?
Конечно, не так радикально, но все же в профессии иногда необходимо отодвинуть эмоции на второй план. Скажем, лучше не знать о личных проблемах того или иного актера, иначе можешь так и не сделать свою работу. Приходится надеть маску. Я всего лишь хочу, чтобы работа получилась.

Но Шен Те своим переодеванием хотела сделать мир лучше, а получилось, конечно, наоборот. И мы же знаем, как действия известных лидеров приводили к огромным жертвам, хотя эти лидеры хотели, как лучше. Такой парадокс. А человек всегда хочет верить кому-то, что будет лучше, и идет за «вождем». Проблема в том, что в наше время верить никому невозможно! Нужно думать самому, исходя из реальных фактов, впечатлений, документов, свидетельств (увы, для рядового человека малодоступных), и верить лишь тому, что сам чувствуешь и понимаешь. Мы разобщены, нет общей миссии и понимания, что делать. Каждый думает о себе и не способен поставить себя на место другого, а значит — ни сочувствовать, ни прощать.

Думайте сами, решайте сами

Зачем вам театр, зачем делаете спектакль? Чтобы что? Как выбираете материал для постановки?
Зачем? Для меня главное — дать человеку мотивацию, помочь ему понять себя. Тогда он сам сделает свой выбор. Я не могу показать дорогу, да и сам иной раз ее не знаю. Я могу только сделать человека чуть лучше, добрее.

Своего рода психологическая акупунктура? Нажал на «точку», и расходятся сигналы, возможно, даже не связанные с заданной темой?
Это вы хорошо сравнили. Это кто-то досмотрел последнюю сцену наших «Индранов» и подумал: «Ой, надо бабушке позвонить, давно не звонил!». Всё! Просто появилась такая человеческая задача. Или после «Гранёнки» говорят: «А что мы здесь сидим, пойдем, выпьем. И поговорим». (Смеется.) Такой маленький акт гуманизма — а для меня этого уже достаточно, чтобы ставить спектакль. И еще. Когда в пьесе нет больших, вечных вопросов, то и браться за нее не стоит, это неинтересно. И согласен с режиссером Дмитрием Крымовым: если в спектакле и не вижу личность, то спектакля для меня не было.

Я люблю театр, это последняя живая гуманная площадка. Туда можно прийти и увидеть на сцене живых людей, говорящих о важных для меня вещах. И обменяться с ними живой энергией. Я, например, смотрю телевизор, когда хочу не думать, а просто отдохнуть. Люди, которым нужно что-то другое, сегодня находят это в Интернете. Думаю, драматический театр никогда не умрет, у него нет аналогов, ему нет замены.

Радуюсь тому, что Рижский русский театр идет в серьезном направлении. И хотя, скажем, эсхиловская «Медея» в постановке Владислава Наставшева не самая легкая для восприятия, люди идут, им нравится. Значит, люди хотят думать и видеть серьезные вещи. Но даже серьезная работа может быть «развлекательной». Брехт с его неповторимым юмором, его игровой театральностью, в каком-то смысле тоже развлекателен. Но все равно говорит о серьезном.

Вот вы хотите заставить зрителя думать. Но ваши серьезные, в лучшем смысле, спектакли — «Индраны» и горьковские «Дачники» — довольно быстро ушли из репертуара! Значит, зритель думать не желает?
Это вопрос привлечения и воспитания аудитории. Приведу пример. Когда-то и в нашем Национальном театре серьезные спектакли было очень трудно продать. Сегодня залы полные. Потребовалось пять лет, чтобы привлечь аудиторию, которая не шла, потому что ей было скучно, а сейчас воспринимает все, что там происходит.

В наш русский театр необходимо привлечь молодую публику. Хочу, чтобы сюда шло мое поколение, которое и станет нашими зрителями. Если их не будет, значит, и театра тоже не будет. Зачем все эти новые формы, зачем перенос классики в наше время? Я, например, только что поставил в Национальном театре чеховскую «Чайку», там все перенесено в наше время. Так молодые говорят: наконец-то я понимаю, о чем эта пьеса, для чего она! И Чехов сразу показался им таким ярким, интересным! Тот любит эту, но она не любит того, а любит этого… Даем хотя бы такой органичный рассказ для начала. Потом идем дальше, раскрываем образы, показываем трагедию…

Надо, чтобы молодой зритель почувствовал, что Чехов — его друг, что он говорит о его проблемах! Да и честнее рассказать давнюю историю через призму своего времени, которое знаешь и чувствуешь.

Один из наших Смильгисов

Вы как-то сказали, что театр Латвии сегодня очень популярен и силен, потому что у нас есть Алвис Херманис и его Новый Рижский театр (НРТ). Своими постановками они поменяли мышление и в «Дайлес», и в Национальном, и эксперименты начались всюду?
Думаю, Херманис действительно сделал большую работу, и теперь может успокоиться — он уже классик. (Смеется.) Я где-то говорил, что мы, в какой-то степени, дети Херманиса, хотя, возможно, это кого-то и не очень радует.

Он такой «второй Смильгис»?
Да, один из наших Смильгисов. Меня приглашали ставить в НРТ, только я пока не почувствовал, что мне надо там что-то сделать. Конечно, разговаривал с Алвисом, но не могу утверждать, что мы с ним очень хорошие знакомые. Это мне и нравится, потому что я Алвиса очень ценю и хочу, чтобы он так и остался одним из моих авторитетов.

РРТ, по большому счету, единственный русский профессиональный театр Латвии. Как по-вашему, отсутствие конкурентов — это проблема?
Наверно, ему надо конкурировать с латышскими театрами. Потому что латышский зритель идет в русский театр, и это идеальная интеграция, лучшей не бывает.

Я уверен, что у нашего русского театра будет новый час пик. А не так давно принятые в труппу РРТ выпускники спецкурса Академии культуры будут очень классными актерами, я вижу их большой потенциал. Чем больше разных режиссеров будет с ними работать, тем быстрее они будут набирать силу, лет через пять это поколение приобретет стабильность и станет большой опорой. К тому же, и руководство, и труппа готовы идти на перемены и рисковать. Очень уважаю Эдуарда Ильича (Цеховала, директора РРТ. — Прим ред.). Он способен взять в репертуар такие пьесы, как «Медея» Эсхила, как «Король Лир», как «Человек из Сезуана», где нужны блестящие актеры.

На премьерах в РРТ много латышской публики, в латышских театрах огромное количество постановок по русским авторам — и классикам и современным…
А я бы еще отметил, что латыши гораздо больше посещают русский театр, чем русские и «русскоязычные» — театры латышские. Это проблема. Как ее решить, не знаю. Но когда мы в латышском театре ставим русские произведения, я не вижу в зале русского зрителя. Когда же ставит москвич Кирилл Серебренников, у нас полный зал русской публики! Он «приводит» русскую публику в латышский театр, это классно! И я очень хочу, чтобы зрители, которые видели мои работы в РРТ, пошли на мои спектакли и в Национальный. Но над этим еще надо долго работать, укреплять доверие.

Хочется быть дерзким

Вам посчастливилось поработать уже в четырех больших профессиональных театрах. Не время ли задуматься о создании собственного коллектива?
Мечтаю о собственной труппе. Но чтобы выйти на действительно новый уровень и делать лишь то, что я хочу, мне необходимы определенные люди, которые действительно не бояться перемен. Один из вариантов — взять выпускников актерского курса и еще пригласить актеров из разных театров. Но пока я только ставлю-ставлю-ставлю и сам «только учусь». Знаю, что критики не любят эту фразу, потому что «хватит учиться, станьте, наконец, профессионалом». Когда все от тебя чего-то ждут (мол, наконец-то, Элмару 32 года и он делает чеховскую «Чайку», это же очень серьезно), иногда хочется быть дерзким! Очень трудно мне пришлось с «Чайкой», ответственность просто давила. Все время бил себя по пальцам — не будь слишком серьезным, сделай комедию!

И доверились самому Чехову, который именно так жанр пьесы и обозначил?
Да, хотя это, разумеется, довольно трагическая история. Но когда читал, много смеялся. Там у Чехова парадоксальные ситуации и очень смешные вещи. Я отталкивался от человеческой слабости, парадоксальности героев. Они такие хорошие, такие милые, трогательные… Они смешные, потому что такие узнаваемые. Родные. Знаю, что буду ставить Чехова еще и еще, я понял, что это один из моих любимых авторов. Мне всегда было страшно за него браться. А сейчас не страшно — уже познакомились. (Смеется.)

Прошел слух, что вас приглашали в РРТ на постоянную работу…
Но надо еще дождаться настоящего момента, а я его как-то всегда инстинктивно чувствую. И не иду против своих ощущений. Конечно, в РРТ мне легко работается. Мне там доверяют, иногда даже не понимаю, почему.

Выйти на площадь

Ваши спектакли уже выходят за пределы страны. Скажем, в октябре «Антигона» Национального театра представляла Латвию в Питере, на сцене театра «Балтийский дом», и писали, что невозможно было достать даже контрамарки.
А РРТ показывал «Индраны» в Омске и Красноярске, а также в Минске. Надеюсь, что НТ повезет в Россию «Чайку», чтобы сыграть на сцене московского «Гоголь-центра». Очень страшно. Но это интересно.

Творческие связи не рвутся благодаря таким людям, как Кирилл Серебренников и директор НТ Ояр Рубенис?
К счастью. И отношения у нашего НТ с «Гоголь-центром» очень теплые, москвичи приезжают к нам на гастроли, Серебренников у нас ставит, и думаем какие-то проекты делать вместе. Приятно, когда есть возможность разговаривать несмотря ни на что.

А что вы думаете о позиции Алвиса Херманиса и актрисы Гуны Зарини, которые из протеста отказались от такого сотрудничества, от гастролей в России и от участия в постановке российского театра?
Мне больно не столько не от того даже, что Алвисом сказано, а как! Разумеется, каждый вправе высказать свое мнение и действовать соответственно. Но Алвис выразился таким образом, будто все немедленно должны поступить точно так же. А я понимаю и точку зрения другой стороны. Того же Кирилла, который сказал, что такая позиция только еще больше усиливает напряженность в наших отношениях, чем если бы мы просто делали свое профессиональное и человеческое дело. Для меня главным в подобной ситуации было бы понять, повлияю ли я на что-то своим спектаклем. И если да, то я с ним еду… Чтобы высказать свое мнение о другой стране, нужна смелость. Так поезжай, выходи на площадь и говори громко — это акт.

Конечно, я мало что смыслю в политике, но понимаю, что со мной играют в игры. Однако я создаю спектакли, и у меня нет времени делать такой актуальный политико-статистический анализ, над которым профессиональные эксперты работают ежедневно, переворачивая горы информации, чтобы понять, что происходит. Я не профессионал в этом деле. Чувствую, что из нас делают дураков. Месяцев пять назад вообще не понимал, что происходит и что мне делать. А как быть с моей двухлетней дочкой, а как спасать семью, если что? Потому что меня пугают каждый день, специально, целенаправленно! Периодически вводят эти дозы, чтобы поддерживать меня в состоянии страха. Чтобы мы были слабыми. Когда людям страшно, ими легче манипулировать. Массами.

И все же вам удается планировать свою жизнь?
Пытаюсь. Я уже всем говорю, что собираюсь дожить до 80 лет. Время летит, а хочется еще столько сделать!

Наталия Морозова, "Открытый город"

18-02-2017
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№5(110)Май 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Большая игра Даны Рейзниеце - Озолы
  • Замок для либерального националиста
  • В латышских школах зазвучит русская речь
  • Барышников у Херманиса репетирует  Папу Римского
  • Звезда по имени Российская
  • РКИИГА - 100 лет!