Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Имей мужество пользоваться собственным умом.
Иммануил Кант, немецкий философ
Latviannews
English version

Борис Акунин: «Думаю, мы прорвемся — у России есть серьезные козыри!»

Поделиться:
Борис Акунин. Фото: Михаил Почуев/ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП.
Живущий сегодня на Западе писатель Борис Акунин (Григорий Чхартишвили) погрузился в историю Российской империи, чтобы разобраться, в каком месте матрицы случился сбой. Дело даже не в Путине, Брежневе, Сталине, Ленине — все случилось гораздо раньше, уверен он. И очень скоро обещает доложить, что, где, когда, а главное — что с этим делать, чтобы Россия стала счастливой и благополучной. Обо всем этом и многом другом писатель рассказал на Открытой лекции в Риге, которая очень скоро станет местом действия его очередного захватывающего сюжета. 

С первых слов Акунин создает впечатление до мозга костей структурированного и логичного человека, у которого каждой вещи и идее найдется своя полочка, а для каждого процесса выписана и отлажена до последнего винтика идеальная схема. Сам писатель уверяет, что его рационализация — всего лишь броня, защита от внешнего хаоса, иначе не жить в гармонии с собой и не сохранить чувство собственного достоинства. «Жизнь все время пробует тебя на зуб, но до какой степени ты упрешься, зависит от твоего внутреннего материала».

Акунин рассказал, как сильно его утомляет излишняя эмоциональность соотечественников и тяга все на свете преувеличивать. «Если мы хорошие – то лучше всех, если плохие, то хуже всех. Но давайте быть не лучше всех и не хуже всех, а сами собой. И трезво себя оценивать. Давайте будем себя любить, но не будем себе за это нравиться».

Пока «жизнь пробует на зуб», писатель предпочел поселиться за пределами России. Эмигрантом себя не считает, поскольку в любой момент может вернуться. Может, но не хочет — слишком захлестывают эмоции, слишком многое раздражает и выводит из равновесия, а изменить что-либо пока не видит возможности: «Большинство населения явно не разделяет моих политических взглядов, одно дело — бороться с властью и режимом, а другое — бороться с основной массой населения, это неправильно… Если люди считают так, с ними надо разговаривать, чтобы они тебя поняли. Россия переменится тогда, когда людей с иной системой взглядов станет значительно больше».

Сегодня Акунин одновременно пишет три книжных проекта в трех разных жанрах в трех странах. Для каждого переключая внутренний тумблер — как только устает от одного, немедленно останавливается и перемещается в другое пространство с другой книгой: «Каждый из моих кабинетов в трех странах идеально подходит для определенного жанра». Беллетристику Акунин пишет на юге Испании, где «ночной зефир струит эфир». В Лондоне пишет нон-фикшн — «Историю Российского государства». На севере Франции — серьезную литературу. Причем, если первые два проекта он называет «инженерным трудом», не требующим особого вдохновения, то для большой литературы «надо ждать определенного энергетического импульса — пока он не придет, сиди, жди и не рыпайся».

На сегодня у Акунина вышло более 60 книг тиражом более 30 млн. экземпляров. На трех носителях — бумажном, электронном и любимом (аудио), в исполнении лучших актеров. Писатель называет книги своими агентами: «Они, как ниндзя, расползлись по всему миру и проводят свою работу, а я уже могу ничего не делать».

Писатель признал, что несмотря на все его старания в разных жанрах, большинство читателей пишут: «Григорий Шалвович, кончайте заниматься ерундой, не пишите нам историю и серьезные романы, расскажите лучше про Эраста Петровича Фандорина». Поэтому для рижской публики он предусмотрительно сразу доложил, что серия книг про Эраста Петровича Фандорина, придуманная им в 1997 году, должна была состоять из 16 книг. Вышло 15, и в планах ничего не изменилось — будет еще одна в 2018 году. На этом серия закончится.

Писатель рассказал, что в Ригу приехал не только прочесть лекцию, но и присмотреть топографию для нового беллетристического тома, действие которого происходит в 1632 году. «Обычно, когда мне нужно описывать локации, мне важно своими глазами увидеть место и что-то в нем почувствовать. Если контакта нет, значит, это неправильная локация».

Рижским зрителям за теплыми чувствами к Акунину долго ходить не потребовалось — они буквально признавались писателю в любви: один рассказывал, как взахлеб читал первые детективы даже в душе, другая, что на Акунина «подсели» все четыре поколения ее семьи — от 15 до 85 лет. Писатель ответил взаимностью, подробным образом ответив на любые вопросы. «Открытый город» публикует самое интересное.

«Приличному человеку и филологу писать детективы считалось стыдным»

Почему Борис Акунин. Серию про Эраста Фандорина я начал в 1997 году. Это времена, когда приличному человеку и филологу писать детективы считалось стыдным. Тем более, заместителю главного редактора почтенного журнала Иностранная литература. Я волновался, чтобы коллеги не узнали, что я сочиняю детективы. В контракте с издательством было оговорено, что тайна не должна выйти наружу. Первый роман «Азазель» так сильно нравился мне самому. Я запирался на полчаса в день и с удовольствием писал сказку про 1776 год — отдыхал душой. Был уверен: проснусь знаменитым и страшно богатым. Когда книга вышла, я пошел в книжный магазин — никто к моей стопочке не подходил… Не пошли также вторая, третья и четвертая книги. Мы с издателем начали уже ссориться.

Продаваться начала лишь пятая книжка. Раскрыли меня, как преступника, когда я утратил осторожность. Уже в третьем томе у меня фигурировала княжна Чхартишвили. В 1999 году мне позвонили и сообщили: одна желтая газета послезавтра напечатает разоблачительную статью про тебя. Тогда я срочно побежал на Эхо Москвы. Некоторые коллеги до сих пор не простили мне измены. Как-то мы выпивали с одним японским профессором, он сказал: никогда тебе не прощу, что ты предал литературу. Да и моя мать до самой смерти не смогла смириться с тем, что я пишу детективы.

Беллетристика или литература? Скоро будет 20 лет как я начал писать книжки. Когда начинал, твердо знал, что это будет только беллетристика. Ведь я был литературным критиком и утверждал, что великая литература кончилась. Это ведь два разных вида письма: первое пишется для других, а второе – для себя. Литература — серьезное письмо, которое относится к области искусства, это всегда что-то новое, чего не было раньше, что расширяет границы художественного восприятия. Беллетристика — массовый развлекательный жанр, который прорабатывает поле, уже созданное искусством. Она обязана хорошо продаваться. Это очень инженерная вещь, построенная на технологии — никакого вдохновения для нее не нужно. Так я и писал беллетристику, пока это не стало мне надоедать…

«Оказывается, не во всем виноваты Путин, Брежнев, Ленин, Сталин…»

Про «Историю Российского государства». Я начал ее писать в момент общественных потрясений, когда понял, что плохо понимаю свою страну. Я даже могу назвать, что именно в ней не так, но не понимаю, почему и откуда это. Я бы не стал сваливать все дефекты системы на нынешнюю власть — они уходят корнями гораздо глубже. Оказывается, что не во всем виноваты Брежнев, Ленин, Сталин… Надо попытаться размотать клубок и собрать все заново. Слишком много всего налипло, слишком часто историю использовали как идеологическую дисциплину, чтобы подчеркнуть ту или иную выгодную государственную идею. Отсюда и куча мифов.

Свет забрезжил на третьем томе, посвященном событиям 15-16-го веков, когда великий князь Иван Третий централизовал страну и заложил основу государства — того государства, в котором мы живем. Я его сразу узнал. Какой фундамент в 15-м веке заложили, таким и остается — только стены перестраиваются, перекрашиваются. Поначалу конструкция была эффективна, а потом перестала отвечать вызовам времени.

Я запланировал восемь томов. Это не сочинение историка, хоть я и историк по образованию. Это история институтов власти и взаимоотношений между государством и обществом, написанная писателем. Читаю обо всем, что касается определенного периода, и связно переписываю, отделяя важное от неважного, правду от дописок. Чтобы не было ошибок, каждый том рецензируют специалисты по конкретному периоду времени.

Для того, чтобы мои читатели хотели это читать (а пишу я для людей, не интересующихся историей и плохо ее знающих), я параллельно делаю беллетристическую серию исторических повестей и романов, каждый из которых привязан к определенному этапу. Это история одного семейства, живущего в России 1000 лет — всю волю фантазии я вкладываю туда.

Счастливая Россия от Акунина. Этой весной выйдет мое третий роман из области литературы — утопия «Счастливая Россия». Этот жанр вышел из моды, все пишут антиутопии и пугают нас будущим. Мне захотелось написать про ту замечательную страну, которой Россия когда-то может стать. Действие происходит в 1937 году на Лубянке: следователь НКВД расследует дело одного интеллигентского кружка — типичных российских кухонных мечтателей, которые делают друг другу доклады, каким они видят счастливое будущее России. Из них складывается образ идеального государства. Этот роман для меня особо важен: я очень обеспокоен тем, что происходит в России и что с ней будет.

По моему глубокому убеждению, благополучной можно назвать лишь ту страну, где все рожденные дети имеют хорошие шансы прожить полноценную жизнь, где государство не давит людей, а помогает им развиваться. Думаю, что Россия в конце концов станет такой, но перед этим ей предстоит период тяжелых испытаний. Мы прорвемся, ведь у России есть серьезные козыри. И это не запас полезных ископаемых. Это довольно высокий уровень образования и поликультурность. Но надо помнить, что 21-й век отдает предпочтение мягкой силе, а не грубой, время работает на идею свободных демократических стран, которые более конкурентоспособны, чем страны несвободные.

Про установку памятника Ивану Грозному в Орле. В прошлом году я занимался этим деятелем весьма плотно — он у меня вызывает глубокое отвращение. Это две разных страны — Россия, где стоят памятники Сталину и Ивану Грозному, и страна, где их нет. Я считаю, это одного склада и типа правители.

Если рассматривать историю России, то с 15-го века это борьба двух идей, тянущих страну в разные стороны: государственники и либералы. Их базовая разница во взаимоотношениях человека и государства: кто ради кого существует. Государственники уверены, что человек ради государства, а либералы — наоборот. Обе системы имеют исторически достойных и недостойных представителей. Обе для России не случайны.

Для меня главная ценность — человек, а государство — не более, чем костюм, в который одета страна. В нем должно быть удобно, но он не должен стеснять движения и тебя пугать. Нельзя так, что одел мундир и служишь ему. Все же жизнь одна — ее прожить надо так, чтобы у человека была возможность развить свои таланты, чтобы общество не пригибало тебя к земле. Грозный и Сталин — представители идеи государства, доведенной до крайности, когда диктат государства так велик, что он людей растирает в порошок.

Про учебники истории. Я не большой друг детей и молодежи. Но я бы взялся написать электронный учебник истории, где рассказ исторический перемежался бы компьютерными играми на тему. Причем разными — для мальчиков и девочек: хочешь строить — строй, хочешь воевать — воюй. Но чтобы получить доступ к следующему этапу игры, надо заполнить тест. Принцип учебы как игры мне кажется важным.

«В России, если человек начинает жить идеями, он должен выбрать, кого предавать»

О предательстве семьи и идей. В книге «Другой путь» я рассуждаю на тему соотношения в человеке большого и малого миров. Большой мир — это мир идей, человечества, а малый — мир интимных переживаний. В России получается так, что, если человек начинает жить какими-то идеями или общественными интересами, он в какой-то момент должен выбрать, какой мир ему предавать. Или ради идей жертвовать теми, кого он любит, или ради любви жертвовать идеями и убеждениями. Я хотел понять, нельзя ли найти форму, чтобы человек оставался самим собой и никого не предавал.

Для себя я формулу нашел — довольно жесткую. Если человек решил себя посвятить большому миру, он должен либо совсем отказаться от личной жизни, чтобы никого не предавать, либо найти партнера, который готов жить по тем же правилам, что и он, понимать, что любовь и счастье — лишь до тех пор, пока жизненные обстоятельства не заставят выбирать. И тогда оба знают, что выберут идею. Но возможен вариант, когда двое договариваются, что их любовь, счастье и дети — главное, а идеями большого мира они занимаются постольку поскольку. И об этом знают все — никого не вводят в заблуждение.

Жена. Это мой любимый критик, который бывает весьма суров. Даже если бы меня перестали издавать, я продолжил бы писать детективы про Фандорина хотя бы потому, что они понравились моей жене. Она меня тогда очень зауважала. Когда я дал ей почитать «Азазель», она строго сказала: «Так, с этого момента ты перестаешь переводить с японского и ничем больше не занимаешься, только пишешь детективы».

Сам я с 1997 года не читаю художественную литературу — быстро понял, что мне это вредно: если это что-то талантливое, то ты, как хамелеон, красишься в тот цвет, а если не талантливое — создается впечатление, что сам не сможешь ничего толкового произвести. Зато жена читает все подряд. Если это что-то выдающееся, она говорит: это ты должен прочитать. И я осторожно, с отвращением читаю. Чаще говорю: «Нет, мне этого не надо». Лишь один-два раза в год попадается что-то такое, что мне не мешает, а помогает — я чувствую, что меня это заряжает энергией. За последнее время прочел только два таких романа — Алексей Иванов «Ненастье» (книга объяснила новое про 90-е годы, чего я сам не заметил) и Гузель Яхина «Зулейха открывает глаза» (настоящий полифонический роман).

«Почему Акунин сперва вообще не продавался, а потом пошел?»

Феномен бестселлера. Почему в 2003 году выстрелил «Код да Винчи», а сейчас — «50 оттенков серого»? Меня это интересует, потому что я считаю себя профессионалом книжного рынка. И всегда экспериментировал в этой области. Я вычислил, что есть несколько факторов, определяющих успех. Причем качество текста — далеко не главное. Есть множество замечательных текстов, которые остались невостребованными и непрочитанными. 

Первое — нужен хороший издатель, который умеет раскручивать книгу. Второе — книга должна совпасть с точкой читательских ожиданий. Причем таких, про которые аудитория сама еще не поняла. Почему Акунин сперва вообще не продавался, а потом пошел? В 90-е годы российское общество проходило форсированный процесс усложнения, открывало для себя много нового — сначала читало книжки с окровавленными кинжалами на обложках, потом начал завязываться средний класс, который нуждался в чем-то новом, что соответствовало его растущему самосознанию. И тут появились мои книжонки — вроде детектив, но с претензией на интеллектуальность. Мне повезло.

Экранизации. Когда я писал сценарии для экранизаций по своим романам, то уговаривал режиссеров менять концовки. Потому что, когда человек пришел смотреть детектив и заранее знает, кто убил, то смысл в детективе теряется. В «Турецком гамбите» мне это удалось. Причем, поскольку фильм выходил в двух вариантах (кино и сериал), я предлагал в кино одного назначить убийцей, а в сериале — другого. Для этого надо было бы переснять всего две сцены. Но это уже не удалось. По-моему, если что-то делаешь в игровом жанре, так уж играй до конца, чтобы всем было интересно.

Когда я писал сценарий по «Статскому советнику» — там три раза меняли режиссера. Сперва должен был снимать Михалков, потом Меньшиков, а затем — Филипп Янковский. И я три раза переделывал сценарий, чтобы режиссеры от него заводились. Из одной книги можно вытянуть разные нити, которые ведут к сердцу режиссера.

Сейчас я уже сценарии не пишу — скучно входить второй раз в ту же воду. Но сразу говорю тем, кто покупает права, что мне все равно, как далеко сценарист уйдет от текста, главное — чтобы кино получилось живым.

«Большое количество людей обманывать долго не удается никому…»

Родина. Если закрыть глаза, я вижу переулок в Москве, где я вырос, тополиный пух. Это нечто очень простое, ясное и детское. Во всяком случае, я не вижу что-то такое с занесенным мечом, штыками или могучее на танке.

Москва. Мне замечательно писалось в Москве — очень интересном энергетическом городе. У меня была боевая тропа по Яузскому и Покровскому бульвару — они довольно пустые… Я когда туда ходил утром, у меня, как в счетчике Гейгера, все начинало щелкать. Но в какой-то момент я почувствовал, что эта энергетика растворяется и уходит, меняется атмосфера вокруг. Я больше ничего там не напишу.

Оставшимся в России. Вам трудно. Самое главное сейчас, особенно для людей из общественных сфер, не потерять себя. Не сделать ничего такого, за что потом станет стыдно, и ты утратишь самоуважение. Я хорошо понимаю, почему большинство соотечественников смотрят на ситуацию не так, как я. Потому что вся пропагандистская машина находится в руках противоположного лагеря. В отсутствие конкуренции что происходит, то и происходит. Но я считаю, что небольшое число людей можно обманывать долго или большое число людей — недолго. Большое количество людей обманывать долго не удается никому… Я стараюсь делать то, что должен.

Кристина Моркане, «Открытый город»
 

11-11-2016
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
доктор 01.02.2017
Стараться делать то, что должен, трудно, не почётно, порой даже вредно для здоровья. И всё же, это единственный путь настоящего мужчины.
Журнал
№5(110)Май 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Большая игра Даны Рейзниеце - Озолы
  • Замок для либерального националиста
  • В латышских школах зазвучит русская речь
  • Барышников у Херманиса репетирует  Папу Римского
  • Звезда по имени Российская
  • РКИИГА - 100 лет!