Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Чтобы добиться многого вы должны потерять все.
Эрнесто Че Гевара, латиноамериканский революционер
Latviannews
English version

Четыре года назад Дональд Трамп прилетал в Ригу

Поделиться:
Дональд Трамп-младший и Валерий Белоконь. Фото: Марис Морканс.
Во время речи Дональда Трампа после его победы на выборах в США рядом с ним на сцене стоял и другой Дональд Трамп – сын избранного президента. Между тем, еще в мае 2012 года Трамп-младший по приглашению главного акционера «Baltic International Bank» (BIB) Валерия Белоконя посетил Ригу, приняв участие в организованной BIB конференции «Семейный бизнес». Тогда же журналу «Открытый город» удалось побеседовать с Трампом-младшим.

Конечно, когда говорят «Трамп», подразумевают прежде всего Дональда Трампа-старшего, миллиардера. Журнал Forbes называет его самым известным бизнесменом США. Его Trump Tower стала одной из визитных карточек Нью-Йорка. Небоскребы с его именем возвышаются в крупнейших городах мира. Теперь он избран президентом США.

Понятно, что в тени такого человека можно сгинуть без следа. Но Трампу-младшему удалось не стать приложением к своему отцу. Он не просто занимает пост исполнительного вице-президента Trump Organization, это самостоятельный бизнесмен.

Трудно сказать, насколько далеко в будущее заглядывал Валерий Белоконь, приглашая Трампа-младшего, но одна деталь представляется любопытной. Во время того интервьсын будущего президента США высказал идею о необходимости в стране третьей партии – помимо Республиканской и Демократической. Сегодня, когда в рядах республиканцев наблюдается раскол между теми, кто поддерживает Трампа-старшего, и кто его не переносит на дух, политики то и дело говорят о возможном «раздвоении» партии. То есть вместе с демократами их и может получиться три.
 
Валерий Белоконь и Дональд Трамп-младший. Фото: Марис Морканс.
Дональд Трамп и Валерий Белоконь в «Baltic International Bank». Фото: Марис Морканс.
Журналисты Владимир Вигман и Оксана Антоненко берут интервью у Дональда Трампа-младшего. Фото: Марис Морканс.

«Думаю, двухпартийная система — худшая вещь»

Ваш отец активно участвует в политике. А у вас политические амбиции есть?
Думаю, моя проблема с политическими амбициями заключается в следующем: несмотря на то, что я хотел бы сделать что-то хорошее для страны, у меня плохо получается держаться в рамках.

В американской политике есть только две партии: одни на сто процентов придерживаются одной четкой линии по 50 основным вопросам, другие придерживаются противоположного мнения по тем же вопросам. В финансовом плане я консервативен, а в социальном плане — более либерален. Это, наверное, именно то, что хочет страна. Но во время выборов ты должен встать либо на сторону демократов, либо на сторону республиканцев. Для того чтобы понравиться людям, ты должен переключаться, а я не могу переключаться. Моя проблема в том, что я говорю слишком честно, чем раздражаю многих.

Может быть, страна нуждается как раз в том, чтобы найти эту золотую середину, потому что сейчас между обеими сторонами появилась пропасть, люди друг с другом даже не разговаривают. В таких условиях сложно сделать что бы то ни было. Может быть, если они встретятся посередине, там найдется место и для меня. Но не сейчас.

Может, в США нужно создать третью партию?
Я обсуждал этот вопрос с друзьями, наделенными и властью и интеллектом. Это отличная идея. Но проблема в том, что она (третья партия) всегда будет склоняться либо в одну, либо в другую сторону, отбирать голоса то у одной партии, то у другой. В итоге получится, что есть две похожие партии и одна, которая на них не похожа. Думаю, двухпартийная система — худшая вещь, но она так укоренилась в нашем менталитете, что сломать систему было бы крайне сложно. Если только заранее не согласиться с тем, что контроль полностью приходит в руки только одной стороны.
 

Связи решают все

Ваш визит в Ригу связан с участием в конференции «Baltic International Bank». Что привлекло вас в этом мероприятии?
Меня заинтересовала тема. У меня есть возможность выступать с речами по всему миру — в разных странах и по поводу разных событий. Но, как правило, я говорил о недвижимости и предпринимательстве. А тут ситуация в каком-то смысле уникальная: я могу высказаться о поколениях, о семейном бизнесе. И это как раз то, о чем у меня есть возможность говорить со знанием дела. Тема важна и для меня, и для моей семьи, но говорить об этом мне доводилось редко. Когда мне рассказали об этой конференции, я очень обрадовался, потому что, на мой взгляд, тут ясно прослеживается прогрессивное видение. Это не просто реакция на сегодняшний день: скажем, у меня есть 35-летние дети, что же с ними делать? Словом, это интересная тема, которую мне интересно обсуждать.

Прошлым летом (2011 года – прим. ред.) в латвийской прессе появилось сообщение, что вы встречались с Игорем Крутым и Виестурсом Козиолсом и проявили интерес к строительству в Риге концертного зала. Это правда?
Разговор был начат, но ничего не сдвинулось с места. Нам интересна эта сфера. Сейчас мы развиваем проект в Грузии, мой отец как раз был там. Думаем о втором проекте в Баку. Это не совсем одно и то же, но нечто общее есть — то же постсоветское пространство. Думаю, в этой части мира сегодня можно увидеть образцы действительно удивительной недвижимости и поразительной архитектуры. Здесь бум богатства. На новых рынках высоко ценят бренды — как для эксклюзивной недвижимости, так и для гостиниц. Очевидно, у нас есть, что предложить. Это определенно то, в чем мы заинтересованы.

Есть ли у вас другие бизнес-планы в Латвии?
Пока нет. Но выступления на конференциях дают возможность создавать связи, знакомиться с людьми со всего мира, которые могли бы быть заинтересованы в сотрудничестве. Часть моей работы заключается в том, чтобы заводить такие знакомства, впоследствии они могут привести к деловому партнерству.

Трамплины для Трампов

За пределами США вы осуществляете проекты в Южной Корее, Канаде, Мексике, Доминикане, Дубае, а вот в России — нет. Почему, она ведь должна быть интересна?
Так и есть. Я бывал там много раз, провел довольно много времени в Москве, искал возможности для сделок. Это было еще до того, как мир изменился — то есть в 2005-2006 годах. А к тому времени, как начали вырисовываться конкретные проекты, которые могли бы пойти дальше, мир изменился. Но интерес возвращается по мере того, как оживает рынок недвижимости и возобновляются сделки. Этот интерес снова будет расти. Но для того, чтобы выйти из состояния прощупывания некоторых рынков, нужно убедиться в том, что ты нашел что-то действительно стоящее, выигрышное, чтобы освоение нового рынка не началось с неудачи. Я предпочитаю подождать и запустить проект тогда, когда настанет подходящий момент.

Какие конкретно проекты могли бы заинтересовать вас в России?
Я интересовался разными вещами — от курортных комплексов до гостиниц. Прошлым летом потенциально рассматривалась идея строительства поля для гольфа — это весомая часть нашего бизнеса. Еще одна часть — гостиницы, включая и строительство, и управление. Это все было бы возможно.

Ваша мама — чешка, вы сами бывали в этой стране. Однако у вас ведь нет проектов в Чехии?
Нет, там у нас ничего нет, хотя мне бы хотелось. Я свободно говорю по-чешски. Раньше, в 80-х, я проводил в Чехословакии по 2 месяца в год, жил там вместе с моим дедушкой. Он был нормальным чешским парнем, и видел тот образ жизни, который мы вели в США с семьей. Он хотел быть уверенным, что мы — а я был старшим внуком — лучше узнаем реальный мир. Это был удивительный опыт, даже для ведения бизнеса. Я понял, что все то богатство, которое есть у моей семьи в США, не является нормой. Не воспринимать вещи как данность, работать, чтобы что-то получить — все это было очень важно, чтобы понять реальную цену доллара.

Но почему все же вы не пытаетесь развивать бизнес в таких странах, как Чехия?
Бренд, который мой отец создавал на протяжении 30 лет, можно назвать суперроскошным. Смог бы я поднять проекты на этих рынках? Да. Были бы эти проекты лучшими на своем рынке? Этого я не знаю. Я должен быть уверен в том, что мы получаем лучшее место, строим лучшую гостиницу, лучшее жилое здание. Я каждую неделю вижу потенциально хорошие сделки с экономической точки зрения. Но это не Трамп-сделки, это не те здания, которые могут носить имя Трампа... Мы должны быть крайне осторожны в обращении с именем, потому что именно оно — бренд, составляющий большую часть ценности компании. Активы и здания тоже ценны, но для будущего поколения именно сохранение созданного бренда и его ценности является, возможно, первой пожизненной задачей. Поэтому мы должны быть очень щепетильными.

А как же Грузия — она совместима с вашим брендом?
Я так думаю, у нас там интересное здание в уникальном городе. Этот рынок питается от тех богатых стран, которые расположены рядом. Когда мой отец побывал в этом регионе, он был очень впечатлен тем, что там происходит. Думаю, это имеет смысл.

«Я не был ангелом»

В документальном фильме «Рожденные богатыми», снятом в США, многие дети из богатых семей критикуют своих родителей, а вот в адрес ваших родителей не прозвучало ни одного плохого слова. Это просто вежливость или что-то другое?
Я не принимал участия в этом фильме, это не мое… Думаю, моя сестра стала единственным человеком, который справился со всем этим хорошо. Там участвовали многие дети богатых родителей, с которыми я вырос, но, думаю, я совсем другой. Они недовольны своими родителями, потому что те дали им все — и теперь дети их критикуют. Смотреть на это было грустно: ни лояльности, ни чувства семьи.

Трудно ли жить в тени такого человека, как ваш отец?
Люди часто об этом спрашивают. Да, были сложности, но могло быть гораздо хуже. С ранних лет, благодаря моему дедушке, который жил в коммунистической Чехословакии, я знал, как живет другая сторона. К тому же, мне повезло с генами: в нашем роду нет недостатка в уверенности, мы все довольно самоуверенные. Так что, у меня никогда не возникало ощущения, что я росту в чьей-то тени. Я провел много времени вне Нью-Йорка, занимался международными проектами нашей компании, уходя из-под слишком обширной тени, которую отец отбрасывал. Но в то же время я отлично понимал: все, что я знаю — это благодаря ему. Да, у меня не было того обыкновенного детства, когда ты играешь с папой в футбол на заднем дворе. Я ходил с ним по стройплощадкам, он всегда был для нас доступен, но он — человек бизнеса, и занимался детьми так, как считал нужным. Он всегда был нам рад, но при этом он всегда был занят своим делом — строил дома. Так что вместо футбола у меня была стройплощадка. Это была хорошая тренировка.

Неужели вам никогда не хотелось заняться чем-то другим?
Когда ты растешь в такой среде, для тебя это совершенно нормально. Я мог заниматься самыми классными проектами в мире — почему бы мне этого не делать. Я окончил финансовую школу, переехал в Колорадо, работал в баре — чтобы не сомневаться в том, чего я хочу. Так что, у меня хорошее понимание того, кто я, и чего хочу.

А как же в студенческие годы — девушки, вечеринки?
Никто не скажет, что я был ангелом, когда был моложе. Но я думаю, что каждый должен пройти через такой опыт. Тот, кто ни разу не делал чего-то подобного, ни разу не проваливался, ни разу не проявлял безответственность, вряд ли сможет нормально функционировать в реальном мире. Как я сказал, ангелом я не был. Но я хорошо учился и умудрялся хорошо проводить время.

Приходилось читать, что когда вы учились в университете, отец выдавал вам на расходы 300 долларов в месяц. Этого хватало?
Нет, не хватало. Но это часть урока. Вспомнить хотя бы тот фильм («Рожденные богатыми». — Ред.): там у детей в 15 лет есть «Феррари», и это уже в колледже. Для чего в жизни работать, у тебя уже есть все, о чем люди могут только мечтать. Нельзя сказать, что мы совсем не были испорченными, были. Хорошее образование, путешествия, у нас была возможность увидеть и испытать многое. Но вот конкретно деньгами мы испорчены не были. Никогда родители не говорили: дети, возьмите, сколько хотите, только оставьте нас в покое. А если ты понимаешь цену доллара, это вызывает чувство голода, это заставляет тебя хотеть работать, а не сидеть и ждать, пока все само упадет в руки.

Ваш отец учился в Университете Пенсильвании, вы учились в Университете Пенсильвании, ваши дети тоже будут учиться в нем?
Я надеюсь, они захотят. Но они должны решать сами. Мой отец всегда говорил: если ты не любишь свое дела, успеха не добьешься. Если бы я занимался бизнесом, и он видел, что мне это не нравится, меня бы там уже не было. Он бы никогда не стал субсидировать меня как рабочую силу, чтобы оплатить мой образ жизни, потому что он настоящий бизнесмен.

У вас двое сыновей и одна дочка. Вы хотите, чтобы они продолжили ваш бизнес?
Если они сами захотят. Но если они будут делать это только для того, чтобы побольше заработать, ничего хорошего не получится. Если они действительно захотят перенять бизнес, я буду счастлив, но они сами должны этого захотеть.

Владимир Вигман, Оксана Антоненко, "Открытый город"

Май 2012 года
09-11-2016
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№12(105) Декабрь 2018
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
 
  • Андрис Америкс: строим планы вместе с Роттердамом
  • Закулисные игры "Янтарного берега"
  • Почему из русских не получилось хуацяо?
  • Андрис Лиепа мечтает открыть в Риге музей знаменитого отца
  • Аркадий Новиков: Секреты успешного ресторатора