Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Имей мужество пользоваться собственным умом.
Иммануил Кант, немецкий философ
Latviannews
English version

Директор Третьяковки говорит по-латышски

Поделиться:
Выставку «Иван Айвазовский. К 200-летию со дня рождения» в Третьяковской галерее на Крымском валу к середине сентября посетили более 235 тысяч человек. Фото: Артем Геодакян/ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП.
Выставочный зал музея «Рижская биржа» едва вместил всех желающих послушать генерального директора знаменитой Третьяковки Зельфиру Трегулову. По приглашению Фонда Германа Брауна и Фонда «Открытый мир» руководитель главного российского музея выступила в Риге с лекцией на одном из вечеров «Леон Бакст и герои его времени». Еще на слуху была сенсационная выставка Серова, детище Трегуловой. Да и биография знаменитой гостьи, выпускницы Рижской 40-й средней школы, вызывала желание познакомиться с ней поближе.

Но говорила Зельфира Исмаиловна в этот вечер не о себе — о великих русских меценатах, благодаря которым в России собраны уникальные художественные ценности. Подробности ее собственной жизни я узнала чуть позже, из интервью, которое она дала "Открытому городу".

Знаки судьбы

Интересно, сыграла ли Рига с ее югенд-стилем, богатыми художественными традициями какую-то роль в вашем выборе профессии?
Конечно, Рига — великолепный город, и я с детства ходила в здешние музеи, и национального искусства, и зарубежного. Но в большей степени мою судьбу определили родители, которые постоянно возили меня в Москву, в Ленинград, в большие музеи.

Училась я в 40-й средней школе с преподаванием ряда предметов на английском языке, окончила ее в 16 лет и с тех пор больше никогда не брала уроки английского. Английский у меня действительно хороший, могу писать, читать, переводить, разговаривать свободно. Кстати, как и на латышском. Правда, без практики латышский немного подзабылся. В школу меня принимала директор Антонина Морейн, женщина удивительной красоты. Мне кажется, она каждого потенциального ученика «отсматривала» сама. И преподавателей подбирала лучших в Риге.

С выбором профессии у меня проблем не было. С тех пор, как в семилетнем возрасте мама свозила меня в Эрмитаж и показала ленинградские пригороды, я поняла, что хочу связать свою жизнь с тем невероятно прекрасным, что там увидела. Поэтому сразу после школы поступила на искусствоведческое отделение в МГУ. Никто на меня не давил, не висел над душой: «Занимайся!», и репетиторов никаких не нанимали. Мама только переживала, что очень молоденькая, все-таки общежитие, другая жизнь. Но они были уверены, что я поступлю. Наверное, благодаря этой легкости, без нажима и напряга, все и получилось.

А сейчас что-то вас связывает с Ригой?
Могилы родителей. Их давно уже нет в живых, мама была из семьи репрессированных, отец прошел всю войну, был кинооператором, снимал Потсдамскую конференцию. Но я каждый год приезжаю в Ригу. Здесь живет мой брат, с которым мы очень близки.

В Национальном художественном музее после реставрации вы успели побывать?
Да, это must. Когда такой большой, крупный национальный музей открывается после реконструкции, это всегда интересно. Мы же все развиваемся. Жить, остановившись, музей сегодня не может. Могу сказать, что современная история очень хорошо вписалась в конструкцию исторического здания. Замечательно, что открыли выход под крышу, мне кажется, там прекрасное пространство для современных выставок. Есть все, что должно быть в музее: и ресторан, и летние террасы, и выход в парк. Замечательный большой выставочный зал, которого, мне кажется, не хватало Риге для того, чтобы привозить сюда большие серьезные выставки.

Я с удовольствием посмотрела работы латышских художников начала ХХ века, Яниса Валтерса, Вильгельма Пурвита, очень интересные, тонкие, умные работы. Прекрасно сделан зал авангардиста Густава Клуциса. Коллекция его работ, конечно, одно из сокровищ этого музея.

Вообще, все очень удобно, комфортно, с чем я рижан искренне поздравляю!

Вы, наверное, слышали, что из обновленного музея были выселены многие живописцы с нелатышскими фамилиями…
Я думаю, любая, даже постоянная экспозиция, не может быть константой, наверно, что-то будет меняться, в особенности зал, посвященный тому, что принято называть современным искусством. Мне кажется, любой музей должен показывать самые интересные вещи, которые в нем хранятся.

Кстати, в вашем музее есть прекрасные коллекции дореволюционного русского искусства, одна из лучших работ Александра Дейнеки — «Послеобеденный отдых в Донбассе». Это вещь, которую музей представлял на выставке в Риме «Социалистический реализм», я была ее куратором, она пользовалась феноменальным успехом. Эта работа Дейнеки была одной из ключевых на выставке.

Три часа счастья

Вы как-то сказали, что сегодня нужна новая концепция музея. Что вы в это вкладывали?
Я имела в виду конкретно Третьяковскую галерею, с ее программами развития, по которым мы собираемся двигаться вперед. Хотя все музеи сегодня стоят перед схожими вызовами. Весной я провела две недели в Нью-Йорке, в Metropolitan Museum of Art, на международном коллоквиуме директоров музеев, и еще раз убедилась в этом.

Мы все ищем новые интересные подходы, стараемся отказаться от предвзятых мнений, от снобистской позиции. Музеи существуют для людей. Они не могут быть башней из слоновой кости. Сегодня мы это сознаем как никогда. В музей Метрополитен, например, можно пройти бесплатно, у нас 5 евро — взрослый билет, 2 евро — для пенсионеров и студентов, а до 18 лет — бесплатно. И у нас еще один бесплатный день — среда. Мне кажется, обязательно надо дать людям с ограниченными бюджетными возможностями шанс прийти посмотреть и экспозицию, и выставки.

Существует, конечно, и такое отношение к музею, что это скучно, несовременно, что вообще лучше в айпаде или айфоне посмотреть… Поэтому очень важно первое соприкосновение с искусством. Я это помню по себе, по своим детским ощущениям от Эрмитажа, которые сыграли решающую роль в моей жизни. А сейчас смотрю на своего внука, насколько занятия искусством его развивают. Не важно, кем станет человек, для формирования личности соприкосновение с искусством — это тренировка на креативность, ведь искусство — оно на грани игры.

Мне кажется, у музеев сегодня особая роль в обществе: научить людей подступаться к мировой культурной сокровищнице, входить в этот мир и понимать его. При этом надо учитывать, что сегодня не та ситуация, как 30-40 лет назад, сегодняшние дети не смотрят картинки в книжках, они листают айпад. Они привыкли воспринимать информацию на экране компьютера. Надо донести до них, что в музее, соприкасаясь с подлинниками, они испытают совершенно иные эмоции, иные впечатления. Кстати, в этом один из секретов выставки Серова. Люди, которые туда сходили, испытали три часа абсолютного счастья.

Судя по всему, большая часть посетителей совершенно не относились к завсегдатаям вернисажей, пришла новая аудитория.
Да, мы стараемся работать на новую молодую аудиторию, и каждый раз ищем тот ключ, который поможет молодым заинтересоваться искусством.

Отсюда тизеры, ожившие картины?
Да, конечно. Первый тизер по Серову был очень простой, там заговорила «Девочка с персиками», но он зацепил многих. Я опять же видела это по своему внуку. Когда мне прислали его на согласование, внук стоял рядом: «Бабушка, покажи еще раз девочку! Бабушка, покажи!» То есть он работал на очень простое восприятие, но это интриговало. Второй тизер, по Айвазовскому, был уже сложнее и дороже, и получился, на мой взгляд, замечательным!

В целом посетителей в музеях стало гораздо больше, и в Третьяковской галерее, и в Метрополитен, это несоизмеримо с тем, что было 20-30 лет назад. Я думаю, это показатель очень важных изменений.

Каких?
Ситуация в мире сложная, нестабильная, и музеи, мне кажется, начинают играть какую-то очень важную роль в обеспечении психологической стабильности общества.

Наши китайские коллеги это подметили давно и реализуют огромную государственную программу. История их страны стала для них той базой, которая помогает им компенсировать перемены. Сегодня они стараются направить внимание общества в сторону своего исторического наследия и понастроили по всему Китаю 5000 музеев. Правда, большая часть из них пока стоят пустыми, поэтому мы, европейские музеи, возим туда свои выставки, поскольку здания экспонатами надо заполнять, а китайский зритель — очень активный.
Вице-премьер РФ Ольга Голодец, президент России Владимир Путин и Зельфира Трегулова у картины «Девочка с персиками» в Государственной Третьяковской галерее на Крымском валу. Фото: Алексей Никольский/пресс-служба президента РФ/ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП.

Серов и Россия, которую мы потеряли

И все же, в чем по-вашему, феномен выставки Серова?

Тут во многом сработало сарафанное радио. Люди передавали друг другу: «Ты не можешь это пропустить, ты должен это увидеть своими глазами». При этом мы сопровождали выставку подробнейшими экспликациями. Про каждого портретируемого было маленькое эссе. Мы рассказали, что 80% тех, кто был изображен на этих полотнах, бежали из России, потом влачили жалкое существование в Париже или были расстреляны. Это был коллективный портрет России, которую мы потеряли.

Кстати, Серов давал нелицеприятные характеристики своим персонажам, комплиментарного там не было ни на грош. Известна история, когда он писал портрет Николая II, зашла императрица Александра Федоровна и покритиковала, что у него с одной стороны лицо не так написано. Он взял, передал ей кисть, предложил закончить этот портрет и покинул дворец. И больше к этой работе не вернулся. При этом Николай не затаил на него зла, помог его семье в организации посмертной ретроспективы в 1914 году и сам провел на ней полтора часа.
В общем, это была огромная выставка, на которой мы собрали все. И людей у нас было много с первых же дней. Кто-то говорит: «Ах, это все после того, как пришел президент!» Президент пришел 18 января, а мы открыли выставку 6 октября. Хотя его посещение, конечно, повлияло. После этого даже те, кто никогда не слышал про Серова, поняли, что нужно немедленно бежать и смотреть.

То есть приглашение президента можно считать одним из приемов маркетинга?
Ну, приход президента не впишешь в план. А что касается медийных лиц — да, мы их привлекаем. У нас существует не только общество друзей или совет попечителей, мы формируем вокруг себя пул интересных ярких личностей, которые к нам ходят.

Например, замечательный театральный режиссер Кирилл Серебренников постоянный наш гость. После открытия выставки Гелия Коржева, которая случилась после Серова и произвела впечатление разорвавшейся бомбы, он написал интереснейший пост, один из лучших отзывов на эту выставку. Причем уж его-то трудно заподозрить в ангажированности или поддержке государственной идеологии. Подбор таких людей — это тоже работа. Когда они обращаются, можно ли прийти, устроить экскурсию, мы всегда стараемся сделать так, чтобы это было возможным.

У меня был случай, когда в Третьяковскую галерею пришел выдающийся британский скульптор Аниш Капур. Был понедельник, выходной день, мы закрыли музей, выключили свет, поставили сигнализацию. Вдруг звонок: «Сегодня открывается выставка Капура (я собиралась на открытие), он к вам едет, очень хочет посмотреть древнерусскую иконопись». Ну что, я позвонила, сказала: открывайте. Открыли. Он пошел к иконам, посмотрел, по дороге увидел Айвазовского «Черное море», заглавную картину теперешней выставки. И остановился как вкопанный. Я его спрашиваю: «Что вас заинтересовало в этом художнике?» А Капур его знать не знал. Он говорит: «Ну как, и он, и я делаем одно и то же, мы пытаемся изобразить бесконечность».

И тут у меня просто глаза открылись: «Все, эврика!» Он подсказал мне ключ к работам Айвазовского, через которые мы начали современное переосмысление этого художника. Мы поняли, что он действительно про бесконечность, про стихию, про мироздание. Что это не только красивые элегические пейзажи, украшающие все приемные, а это очень глубокий, серьезный художник-философ. Кстати, брат его был священником, он очень много думал над важнейшими вопросами бытия. И это мне подсказал Аниш Капур.

И, конечно, когда такие люди как Аниш Капур, или Билл Виола, или Михаль Ровнер к нам приходят, мы стараемся все показывать и превращать этих людей в своих друзей.
В результате мы начали выставку Айвазовского с удивительной работы современных русских художников-группы «Синий суп» с изображением моря. И это совершенно метафизическое произведение настраивает на невероятно созерцательный лад, и ты, проходя сквозь эту инсталляцию, попадаешь в зал Айвазовского и смотришь на него совершенно другими глазами.
Посетители на ретроспективной выставке Валентина Серова, приуроченной к 150-летию со дня рождения художника. Фото: Сергей Бобылев/ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП.

Время профессионалов

Кем вы себя больше ощущаете — искусствоведом или арт-менеджером?
Мне кажется, самое правильное сочетание для директора — владение профессией и менеджментом. Сегодня время профессионалов, дилетантский подход уже невозможен. Надо очень четко представлять себе особенности и механику процесса, логику, иметь опыт, который позволяет тебе точно анализировать ситуацию для того, чтобы быть успешным.

Вообще, во главе крупных музеев мира сегодня стоят очень сильные и яркие личности. Я счастлива, что в начале этого года меня приняли в так называемый Клуб Бизо — сообщество директоров крупнейших музеев мира. Причем сделали это буквально через полгода после назначения, что за рамками нормы. Мы встречаемся два раза в год, обсуждаем важнейшие вопросы музейного развития и в особенности выставочной и международной работы.

Сегодня все музеи мира перестают существовать на государственные дотации, они стараются привлекать деньги, зарабатывать, и есть прекрасные достойные способы это делать. Не сдавать пространство под свадьбы и дни рождения, а зарабатывать благодаря тем ценностям, которыми они владеют.

Государство, как правило, финансирует зарплату, коммунальные услуги, содержание здания, то есть основные расходы, а все выставки во всех странах делаются на спонсорские деньги. Только пропорция государственных и привлеченных средств меняется.

А в Третьяковской галерее какая пропорция?
Когда я пришла, было 70% государственных и 30% привлеченных, а сейчас примерно 60% и 40%.

А каких цифр вы хотите достичь?
У нас есть план, 45% государственных и 55% привлеченных.

В свое время вам довелось поработать в известном американском Музее Гуггенхайма. В плане коммерческих навыков Америка вам многое дала?
Конечно, для меня это был невероятный опыт. Я полгода сидела в кабинете заместителя директора Музея Гуггенхайма Майкла Гавана, который сегодня является директором Лос-Анджелесского окружного музея, одного из пяти крупнейших музеев Америки. Мы до этого вместе долго работали над выставкой «Великая утопия», поэтому было понятно, что мне можно доверять. Майкл Гаван был моложе меня на восемь лет, но я сидела и училась у него, как вести переговоры, как общаться со спонсорами, как общаться с журналистами. Даже когда он вел переговоры со спонсорами у себя в кабинете, я слушала. Представляете степень доверия!

Однажды к Гавану неожиданно пришел Майкл Киммельман, ведущий обозреватель Нью-Йорк Таймс. Он вызвал своих помощников, которые продолжили переговоры со спонсорами, а сам пошел разговаривать с обозревателем: он понимал, что от статьи Киммельмана в Нью-Йорк Таймс зависит будущее выставки. С тех пор и я следую этому. Мне кажется, это безумно важно. Когда ты разговариваешь, снимается множество вопросов, предотвращаются разные недоразумения и неправильные толкования чего-то.

Частная инициатива сворачивает горы

Насколько вы зависимы в своей работе от государства? Не давят на вас все эти установки на идентичность, корни, скрепы?
Ну как, мы государственный музей... Третьяковская галерея подотчетна Министерству культуры, через него мы получаем финансирование, контракт у меня подписан господином Мединским. Назначение мое, со всей очевидностью, согласовывалось в правительстве. Предложение, насколько я понимаю, исходило от господина Мединского.

Министерство от нас требует жесткой, ежедневной, оперативной отчетности по всем показателям: по повышению количества посетителей, доходности, по развитию образовательных программ, по количеству выставок. Могу сказать, что все эти показатели мы сейчас сильно перевыполняем.

Полтора года назад, когда я пришла в музей, годовая посещаемость нашего здания на Крымском валу — 44 000 кв. м — была 270 тысяч человек. Для сравнения, 1080 тысяч в год приходят в основное здание в Лаврушинский переулок. То есть была чудовищная диспропорция. И я 20 лет задавалась вопросом, почему никто не ходит на Крымский вал? Там же русский авангард и русский ХХ век, кстати, моя специализация. Там висит «Черный квадрат» Малевича, а никто об этом не знает! Мне говорили: забудь, это про́клятое место.

Но оказалось, что его можно оживить. Само здание — прекрасная архитектура начала 60-х годов. Раньше оно смотрелось неуютно, весь внутренний двор был завален швеллером и мусором. Мы его расчистили, открыли выход на Крымский вал, создали новый дизайн входной зоны. Сейчас заканчиваем вторую очередь реконструкции двора с амфитеатром, где в теплое время года можно посмотреть кино, с зоной кафе, детской игровой площадкой, лужайками. Это будет одно из самых приятных мест релаксации в этой части Москвы.

Так вот, за прошлый год здание Третьяковской галереи на Крымском валу посетило 550 тысяч человек. А в этом году у нас будет 750 тысяч человек! То есть все показатели, которые от нас требует Министерство культуры, мы выполняем.

Следующий год, без Серова и Айвазовского, будет сложнее. Но это заставит нас не полагаться на выставки-блокбастеры. Будем активнее работать с постоянной экспозицией.
Мне никто не диктует, делать мне выставку Айвазовского или не делать выставку «Перезагрузка». Мы все обсуждаем, решения принимаются моими сотрудниками коллегиально.

Пополняется ли сегодня коллекция Третьяковки?
Возможности дальнейшего роста и пополнения коллекции связаны с работой с современными коллекционерами и меценатами. Мы не можем купить все, что достойно нашего собрания. В 90-е годы многие современные работы были куплены частными коллекционерами, сейчас на них другие цены. А вот работать с этими людьми, чтобы они давали произведения из своего собрания на долговременное экспонирование в наших залах, мне кажется очень перспективным, так поступает весь мир.

Можно сказать, что в России живы традиции меценатства?
Конечно, я говорила об этом на лекции. Российская история обладает блистательными примерами, аналогов которым нет в мире. Покажите мне хотя бы одного человека, который сделал то, что сделал Павел Михайлович Третьяков. Усилиями одного частного лица сформирована коллекция огромного национального музея! Есть национальные художественные музеи, которые создавались королями и императорами. Но национальный музей, созданный по инициативе частного лица, который 40 лет собирал коллекцию, вкладывал в нее все заработанное, — такого примера нет.

А приведите параллели с Сергеем Щукиным, собравшим лучшие образцы французской модернистской живописи и завещавшим все это в 1907 году Третьяковской галерее! Он покупал их сразу, как только эти вещи выходили из мастерской, и Матисса, и Пикассо...

Все эти уникальные истории подчеркивают, что в России частная инициатива может сворачивать горы.

И сегодня существует большое количество предпринимателей, финансистов, руководителей крупных корпораций, которые понимают, что музеям надо помогать. Хотя в России нет никаких налоговых льгот на это, они делают это из любви к искусству. Многие из них сами коллекционеры, и им интересно быть сопричастным каким-то важным проектам. Банк ВТБ, например, у нас традиционно поддерживает классические выставки типа Серова и Айвазовского. Молодой предприниматель Дмитрий Волков поддержал выставку современного искусства «Перезагрузка». Виктор Феликсович Вексельберг профинансировал саму программу развития. Николай Петрович Токарев, глава компании Транснефть, финансирует проект реставрации и реконструкции Крымского вала.

Латвийские художники из Третьяковки

Третьяковская галерея активно занимается популяризацией русского искусства за рубежом. Это коммерция или что-то другое?
В ситуации непростых политических отношений поддержание международных контактов с помощью искусства, основанное на взаимном интересе, очень важно. Все понимают, что если мы прекратим свои контакты, то потом, когда будет добрая воля на укрепление международных и политических отношений, будет очень трудно их восстановить. Поэтому, невзирая на политическую ситуацию, мы продолжаем это делать и подчеркнуто интенсифицируем этот процесс.

Сейчас у нас был потрясающий обмен с Национальной портретной галереей в Лондоне. В следующем году Королевская академия открывает выставку, посвященную 1917 году, делает огромную русскую выставку — искусство от 1917 до 1932 года, и мы самый главный участник этого проекта. Мы делаем два проекта с галереей Тейт и только что анонсировали огромный проект на 1920-1921 год с Музеем Виктории и Альберта, который будет и там, и в Третьяковской галерее.

Сейчас мы участвуем в потрясающей выставке в Париже, которая посвящена коллекции Щукина и ее влиянию на русский авангард, участвуем в совместных проектах с Центром Помпиду.
Осенью открываем удивительную выставку из собрания Пинакотеки Ватикана и везем в следующем году осенью свою выставку в музей Ватикана.

Рига не входит в ваши планы?
Это будет зависеть от желания и финансовых возможностей здесь. Выставки — дорогая вещь. Есть одна мысль по поводу латвийских художников 60-80-х годов, у нас собрана очень хорошая коллекция, и мы стараемся такие собрания показывать.

Скоро мы открываем выставку азербайджанских художников, в 2017 году делаем проект с Эстонией, может быть, в перспективе что-то придумаем и с Латвией.

Татьяна Фаст, "Открытый город"
 

21-10-2016
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№5(110)Май 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Большая игра Даны Рейзниеце - Озолы
  • Замок для либерального националиста
  • В латышских школах зазвучит русская речь
  • Барышников у Херманиса репетирует  Папу Римского
  • Звезда по имени Российская
  • РКИИГА - 100 лет!