Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
А что останется после нынешнего поколения? Их эсэмэски будут издавать в назидание потомкам?
Сергей Капица, российский учёный-физик, телеведущий
Latviannews
English version

Игра по имени «Сноб»

Поделиться:
Сергей Николаевич/"Сноб".
Завтра в Новом зале Латвийской оперы соберутся те, кому дорога и близка великая балерина Майя Плисецкая. Специально для этого вечера Гидон Кремер подобрал музыку, которую исполнит его KREMERata Baltica. А прекрасная актриса Юлия Рутберг прочтет стихи, посвященные легендарной танцовщице. Автор вечера — главный редактор журнала Сноб Сергей Николаевич — на правах давнего друга балерины придумал и организовал это необычное действо. А поддержал его Фонд Бориса и Инары Тетеревых. Подробнее о самом мероприятии можно прочесть здесь. А сегодня Freecity.lv публикует интервью , которое журнал "Открытый город" взял у Сергея Николаевича.

 

Эту историю задумал Владимир Яковлев

Сергей, вы много лет возглавляете журнал "Сноб", который больше чем медиа, чем издательство, вокруг него сложилась целая жизнь. Как это получилось?
Эту историю задумал еще Владимир Яковлев. Он сразу решил создать некий клуб, некое сообщество, чтобы участие в нем было чрезвычайно престижно для любого. Причем изначально речь шла о так называемых глобальных русских, людях, которые легко передвигаются, рассеяны по миру, но что-то их объединяет. Но что? Наше советское прошлое, русский язык и культура. Тогда и прозвучал призыв присоединяться к клубу "Сноб", и была первая сотня, потом первые пятьсот человек… Это была некая игра, которая как-то странно заводила, в нее включались. Что-то типа фейсбука, но менее демократическая, потому что нельзя было нажать кнопку, надо было заплатить какие-то деньги, приходить на какие-то премьеры, на разные презентации и действа, которые устраивались то на даче Пастернака в Переделкино, то в музее Виктории и Альберта в Лондоне.


То есть «снобы» оказывались в гуще всех самых ярких событий в столице, и даже поначалу, когда денег было много, проводилось что-то и в Нью-Йорке, и в Лондоне. Потребность в неких культурных мероприятиях — не общедоступных, а клубных, закрытых, где только свои, — неожиданно прижилась.

Но и после того, как были сокращены расходы, эта история продолжалась и доказала свою жизнеспособность. К ней подключилось много талантливых, ярких людей. Фейсбук и вся эта интернетовская среда никогда не заменит живого общения, живых глаз, возможности посидеть вместе, поговорить, познакомиться, то есть этот эмоциональный психологический контакт очень важен.

Что из того, что существует вокруг "Сноба", вы считаете наиболее успешным?
В первую очередь, наши книги. Сейчас выходит уже 11-я. Причем выходит в очень солидном и уважаемом издательстве АСТ. Проект оказался успешным с точки зрения коммерции. Он существует уже 6 лет, мы регулярно выпускаем одну-две книги в год, и они становятся событиями на фестивале нон-фикшн.

Кроме того, клуб с его 20 тысячами подписки тоже прижился и пользуется большим успехом.

Подписчики — это те, кто платит за участие в клубе?
Да, там есть некий пакет, из которого ты выбираешь то, что тебе нужно: участие в комментариях, в мероприятиях, ВИП-предложения. В общем, есть спектр возможностей.

Какое место в этой конструкции занимают СМИ: портал и журнал?
Это основа конструкции, стержень, вокруг которого все строится.

Сайт замечательно ведет Лика Кремер, это очень мобильная, разумная по позиции площадка, где высказываются разные мнения. У него миллион активных пользователей.

Что касается журнала, то он был и остается сердцем всего проекта. Сейчас электронные носители начинают вытеснять бумагу, но интернет-СМИ не очень дружат с рекламой. А журнал по-прежнему приносит деньги, потому что рекламодатель консервативен и ориентирован на бумагу. Успешнее всего продавались наши литературные и тематические номера, которые потом становились основой книг. Мы их делаем зимой и летом, это так называемое пляжное чтение и снежное чтение. В сентябре мы выпустили номер о Сергее Шнурове, лидере группы «Ленинград», который неожиданно стал властителем дум. Были еще номера, посвященные известным персонажам, например, Депардье или актеру Даниле Козловскому. Это не подарочные издания к юбилею, а попытка портрета на фоне, взгляд людей, даже лично с ними не знакомых, но понимающих, что за этим явлением стоит, и т.д. Если повезет и все сложится, это может стать прообразом будущей книги.

Во всяком случае, после 35 лет в журналистике уже не хочется все время заниматься сиюминутным, надо подумать о том, что будет потом, что останется.

Я сейчас читаю ваше последнее издание «Все в саду», книгу, которая родилась из журнального номера. Как вообще возникла эта тема?
Могу рассказать: стою в пробке, Новый Арбат, пробка минут на 40, дым коромыслом, сажа, гарь, все то, чем является Москва последние два лета. И реклама: превратим наш город в сад — так называется программа нашего мэра. Какие-то люди на обочинах копают и горбятся, но в основном понуро сидят на корточках. И в мозгу всплывают строчки: «За этот ад, за этот бред пошли мне сад на старость лет». Вдруг Марина Цветаева возникает посреди всей этой сажи, дыма, и я думаю: «Надо сделать номер, посвященный садам». Мы назвали его в начале «Сад радостей земных», по аналогии с картиной Босха и романом Джойс Кэрол Оутс, но потом решили назвать более демократично, в духе Олби — «Все в саду».

В прошлом году мы выпустили журнальный номер, а сейчас книжка разошлась как горячие пирожки. Оказалось, что эта потребность возникла у многих. Не только в Москве и Петербурге. Выяснилось, что просвещенные губернаторы в свое время выписывали садовников из Франции, ландшафтников из Англии и устраивали потрясающе красивые сады. Потом долгие годы все это уничтожалось и разрушалось. А сейчас во многих городах восстанавливается. Когда ты гладишь эти деревья и понимаешь, что они тут были 300 лет, все видели, ты проникаешься каким-то совершенно другим ощущением.

Театр Людмилы Гурченко

У вас была прекрасная книга «Все о Еве», главы из которой публиковал Открытый город. В ней собраны портреты прекрасных женщин.
Мы недавно говорили на эту тему с Сергеем Шнуровым, и оба пришли к выводу, что женщины намного пластичнее, разнообразнее, интереснее мужчин, они задают и структурируют нашу жизнь. Посмотрите, женщина — смысл и центр всех произведений. Без нее как-то не очень интересно смотреть кино, читать книгу.

ХХ век оставил россыпь великих и прекрасных имен, вокруг которых выстраивались театр, литература, кинематограф, строилась культурная, артистическая жизнь. Огромное количество талантливых мужчин, замечательных умов, были подключены к созданию этих мифов, и страдали, и мучились, их любовные переживания становились предметом их книг, фильмов, спектаклей.

Много лет эти женщины-легенды сами приходили, возникали и материализовались на моем пути, будь то Катрин Денев, или Шарлотта Ремплинг, Фанни Ардан или Джессика Ланг. Мне было интересно на них поглядеть еще с точки зрения того, насколько эта легенда, этот миф соответствует реальности. Иногда на моем пути возникали их дети, бывшие возлюбленные, мужья, и их рассказы тоже были захватывающими историями, потому что представляли своих героинь с совсем другой стороны. Иногда, в силу разных обстоятельств, эти женщины хотели сохранить свою тайну, не подпуская никого к себе. Помню свое общение с Людмилой Гурченко — женщиной, положившей все на алтарь искусства, на создание образа вечной молодости. Помню, как мы поссорились во время интервью и помирились в конце концов. Как я договорился о съемке. Снимать ее должен был Влад Локтев, тогда восходящая звезда отечественного глянца. Мы решили сделать это в особняке Рябушинских, знаменитом арт-модерновском особняке на Спиридоновке. Дирекция дала согласие. Я им даже какие-то деньги пообещал.

И вот представьте себе: льет дождь, мы приехали на двух машинах, Людмила Марковна, уже накрашенная, с наклеенными ресницами, в парике… Подъезжаем к особняку. Я поднимаюсь, звоню, после долгой паузы открывает бабка-смотрительница: «Никакой съемки не будет! Ничего не знаю!» — и захлопывает дверь у меня перед носом. Я понимаю, что надо отменять съемку, а рядом Гурченко, которая уже настроилась. Я к Владу: что делать? Он: ну, тогда едем ко мне в студию. А студия — небольшая комнатушка, где он снимал моделей из Red Stars. И я что-то вру Людмиле Марковне, что в особняке нет света, мы едем в студию на другой конец Москвы. А она уже не здесь, не с нами, она вся сосредоточена, в образе. Боже мой, что она вытворяла на том пятачке, какой чарльстон танцевала, какой репертуар пела! Ей было все равно, где это делать. Когда на нее направлены лучи прожекторов, влюбленные глаза, она могла все. Она была великая актриса! Это такой театр, такой невероятный опыт!

Лекция вместо тусовки

Ваш пример показывает, что сегодня главный редактор — это уже не просто редактор, а издатель, бизнесмен, создатель новых ценностей…
Я исхожу из того, что мне должно быть интересно. Нельзя ходить одним и тем же маршрутом. Я долгое время работал в глянце, и помню, как-то в Лондоне ехал на очередной показ и вдруг понял, что мне туда не надо. Ты уже все знаешь, что там будет, на этой красной дорожке, когда они начнут ходить мимо тебя, дальше будет еще какой-то бессмысленный коктейль. И ноги сами увели меня оттуда. Надо все время придумывать что-то новое, вовлекать в это людей.

Мне кажется, не только СМИ меняются. Изменился образ жизни людей. Стало меньше развлечений, больше потребности в просвещении. Народ потянулся к знаниям?
Вы правы. Происходит процесс взросления общества. В начале 90-х мы дорвались до брендов, до пятизвездочных отелей, до мишленовских ресторанов, кому-то это стало доступно. Был такой период насыщения люксом. Потом пресытились, перешли на черно-белую Джил Сандер, стали одеваться скромнее, поняли, что богатство не обязательно должно кричать. Хотя это в русском стиле, в русской традиции — чтобы тебя все видели, все слышали.

Но появилась другая потребность. Представьте: у людей есть деньги, их дети учатся в Оксфорде, в Итоне, где-то еще, но этим детям не о чем с вами разговаривать. Многие поняли, что они не добрали образования, что многие общеизвестные ценности прошли мимо них. Что к этому надо подключаться, если ты хочешь диалога со временем и со своими собственными детьми. Появилась потребность в знакомстве с искусством. Ты можешь рассказывать, сколько у тебя машин, каких дизайнеров ты нанял, чтобы оформить свой особняк, но если ты не знаешь имен известных художников, если не бываешь на модных спектаклях, не читаешь книг, о чем ты будешь разговаривать с людьми? Ты же хочешь быть на уровне.

Зачастую это приобщение к искусству выглядит как в пьесе Мольера «Мещанин во дворянстве» и принимает какие-то смешные, гротескные формы. Но этот период так или иначе проходит, и ты уже что-то понимаешь, и в чем-то уже ориентируешься, даже, может быть, что-то научился любить.

«Сноб» – одно из звеньев этой цепи просвещения, возвращения к культурным ценностям. Мне кажется, это очень правильный процесс, который надо поддерживать.

Знаковые люди

Сергей, кто из встреченных вами персонажей серьезно повлиял на вашу судьбу?
Огромную роль, хотя он об этом не знает, мы никогда не были особо близки, сыграл Володя Яковлев еще в "Коммерсанте". Там у меня началась совершенно новая жизнь. Раньше была театральная критика, я выпускал журнал "Советский театр", возглавлял отдел культуры в "Огоньке", в общем, был человеком культуры. И вот надо было прийти в 1993 году в "Коммерсант Daily", который делал Яковлев, и начать осваивать — от компьютера, которым я тогда не владел, до другой стилистики, другого языка, — новую деловую жизнь. Я стал делать журнал Домовой. Это было пособие для новых русских, как потратить деньги. Я очень благодарен Володе за это погружение в новую для меня журналистику.

Потом он ушел из "Коммерсанта", продал свою часть Березовскому, и мы надолго расстались. И вдруг, в 2009 году, он мне позвонил и сказал: давай бери "Сноб". Он тогда жил где-то в Америке, ему был нужен человек, который бы мог заняться журналом и понимал, как это работает в новой России. И это опять был новый опыт, и совершенно другая стилистика, другая журналистика, которую он хотел тогда ввести в обиход. То есть два раза, как минимум, этот человек возникал на моем пути и менял мою жизнь.

Совсем из другой области Виталий Яковлевич Вульф, с которым мы дружили и которого я вспоминаю с большой нежностью. Поначалу он относился ко мне с ревнивой ехидцей. Так оказалось, что персонажи, которых он любил, и героини, о которых он писал, были как-то связаны и со мной, я их тоже знал, и это его как-то задевало. Но потом мы очень привязались друг к другу. Когда он умер, я неожиданно понял, что он занимал какое-то большое место в моей жизни.

То же самое касается Майи Плисецкой, которую я боготворил с детства. Кстати, они с Вульфом терпеть не могли друг друга. Но она дала мне какие-то очень важные уроки жизни. Как надо вести себя в разных обстоятельствах, как добиваться своего, держать слово, как быть верным своим друзьям — всему этому я научился от нее. Она очень знаковый для меня человек. И ее отношения с Родионом Щедриным — для меня очень важная ролевая модель, которую я стараюсь примерять на себя и свою жизнь.

Эти отношения вы примеряли на свою семью с Ниной Агишевой? Расскажите, как вы познакомились.
Это было очень смешно. Был перестроечный 1986 год, мы были оба несвободны, встречались в каких-то театрах, она — известный театральный критик, я — редактор театрального издания. Но все было абсолютно в формате профессиональных отношений. И тут журнал "Советский театр", который я возглавлял, собрался как бы повысить свой статус, отказаться от названия «советский» и стать журналом СТД, Союза театральных деятелей, и нужна была какая-то публикация в газете "Правда". А Нина работала в газете "Правда", была очень влиятельным критиком. И я подумал, что Нина Агишева, с которой я вполне в дружеских отношениях, меня в этой затее и поддержит. Я ей позвонил и попросил. На что Нина, со всем своим прямодушием, в котором я много раз потом имел возможность убедиться, сказала: «Знаете, Сережа, я к вам очень хорошо отношусь, но это не мой уровень — писать про журнал "Советский театр».

Ну а дальше, последующие 25 лет, были посвящены тому, чтоб убедить ее, что я-то и являюсь ее уровнем. Так что это было начало нашей прекрасной истории. Ну, а дальше случилось так, что наш роман разгорелся одновременно с ГКЧП. Поэтому ничего из того, что происходило — как рушилась система, прежний мир, мы совершенно не заметили, потому что были поглощены друг другом. И когда сейчас я общаюсь с людьми, на которых пришелся этот слом эпох и времен, и они рассказывают, как страдали в 90-е годы, как теряли работу, деньги, уходили из профессии и так далее, я ничего этого не помню благодаря Нине. Это были самые счастливые годы в нашей жизни.

Ваши вкусы в театральной сфере совпадают?
По большей части мы одинаково чувствуем. Вместе ездим на премьеры в Европу. Но сейчас и в России театр стал интереснее. Кто-то даже пошутил: чем хуже жизнь, тем лучше театр. Появилась целая плеяда изумительных молодых режиссеров, которые не рвутся «обязательно стать главным режиссером какого-нибудь академического театра», они понимают, какое это бремя. Поэтому в академических театрах сидят уже очень пожилые люди, которые удерживают конструкцию старого театра на своих плечах. А параллельно идет другая жизнь, со своими студиями, маленькими сценами, со своим зрителем, который ходит туда.

То, что Кирилл Серебренников сделал с театром Гоголя, превратив его в Гоголь-центр, это чудо из чудес. Сейчас там будет серия спектаклей по великим русским поэтам ХХ века. Я посмотрел один — режиссера Максима Диденко, посвященный Пастернаку, «Сестра моя жизнь». Это изумительно, как все придумано! Есть замечательный Тимофей Кулябин с «Тремя сестрами», где играют глухонемые артисты. Эти ребята открыты миру, они владеют новой театральной технологией. Театр сейчас на таком стыке жизни и новой реальности!

К сожалению, с кинематографом этого не происходит. Но там другие деньги. Это все-таки большой технологический процесс. Если это можно будет удешевить за счет новых технологий, изменить прокатную систему — она тоже себя исчерпала, то и там что-то изменится.

Так же должна перестроиться наша издательская система, все требует радикальных перестроек. И новых мозгов, нового сознания. Так что очень интересно наблюдать, что происходит. Ну, и хотелось бы еще в этом поучаствовать.

Ваши дети — творческие люди?
Нет, они оказались абсолютно равнодушны к театру. Хотя старший сын Сергей закончил актерский факультет, но нашел себя и очень успешно делает карьеру в фирме "Адидас". А младший, Дмитрий, закончил экономический факультет МГУ. Это все далеко от театра и от творчества, но, наверное, каждое поколение должно реализовывать себя разными способами.

Рига становится одной из столиц Европы

После прошлогоднего концерта «Крылья будней» со стихами Цветаевой и Аспазии, вечер Майи Плисецкой — уже второй ваш рижский проект. Собираетесь сделать Ригу постоянной площадкой?
Мне кажется, Рига — замечательное пространство для культуры, и в человеческом плане, и в географическом. Она становится одной из культурных столиц Европы, где важно бывать. Барышников становится брендовым именем для города. Я знаю, что в Юрмале планируется постоянный музыкальный фестиваль с Темиркановым и Мацуевым. То есть это не только поп-история, как «Рандеву с Лаймой Вайкуле», но и серьезная классическая музыка, на разные вкусы, на разную аудиторию. Вам невероятно повезло!

Я рад, что наш журнал здесь продается, у него есть своя аудитория. Сейчас мы ведем переговоры с книжным магазином, чтобы и книги наши были доступны рижанам. Поэтому хотя бы раз в год надо напоминать о себе с помощью вот таких мероприятий. Спасибо Фонду Бориса и Инары Тетеревых за то, что поддерживают наши проекты. Вечер, посвященный Майе, кстати, станет частью их фестиваля «Тет-а-тет», он хорошо вписался в его концепцию.

Татьяна Фаст, "Открытый город"


07-10-2016
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№5(110)Май 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Большая игра Даны Рейзниеце - Озолы
  • Замок для либерального националиста
  • В латышских школах зазвучит русская речь
  • Барышников у Херманиса репетирует  Папу Римского
  • Звезда по имени Российская
  • РКИИГА - 100 лет!