Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Признание проблемы – половина успеха в ее разрешении.
Зигмунд Фрейд, австрийский невролог
Latviannews
English version

Александр Кутиков: «Первого, кого растопчет толпа, — это бегущего с флагом»

Поделиться:
Александр Кутиков.
С известным российским музыкантом, композитором, саундпродюсером, музыкальным издателем и вокалистом Александром Кутиковым я планировал поговорить об июльском концерте «Машины времени» в Юрмале, о его творчестве, но как-то само собой разговор получился «за жизнь». Да такой долгий, что разошлись мы только спустя три часа.

Встречу Александр Кутиков назначил в любимом кафе в двух шагах от Патриарших прудов. Через широко распахнутые окна открывался вид на перекресток двух центровых улиц — Малой Бронной и Спиридоньевского переулка.

«Я часто приезжаю сюда, люблю эти места, — начал он, как только пожал руку. — Это не просто места моего детства и юности, меня тут даже знали под другим именем. Точнее, прозвищем — я же был шпаной. Но в 16 лет все это ушло, я изменился, сошел с опасной дорожки».

Мальчишка с нашего двора

Так, заинтриговав, ветеран рок-группы «Машина времени» неожиданно ударился в воспоминания, часть из которых сразу же получила гриф «не для печати».

«С трех с половиной лет я играл в футбол. Это передалось мне по наследству — мой отец был футболистом. Но на этих улицах постоянно случались драки, и тогда я пошел в секцию бокса. Вот этот перекресток, — Александр Кутиков ткнул пальцем в окно, — был границей между двумя группировками. Всего здесь было группировок семь-восемь — на пятачке от Маяковки (бывшая Маяковская, сейчас Триумфальная площадь) до площади Восстания (сейчас Кудринская) и проспекта Калинина (сейчас Новый Арбат).

Плюс была очень большая группировка с той стороны Садового кольца, где улица Красина и Тишинка (Тишинская площадь). Это были тишинские. И конечно, самые серьезные баталии происходили именно с ними. Потому что там, пока не были снесены старые дома, жили ассирийцы. Их было очень много. Именно ассирийцы стали основой первой организованной, на мой взгляд, криминальной структуры, похожей на мафиозную. Они жили очень обособленно — под ними была вся торговля гуталином, шнурками, чистка обуви. У них всегда водились деньги, и они первыми поняли, как можно создать структуры, которые бы их приносили».

Почти половина тех ребят, с которыми рос Александр Кутиков, по его словам, прошли через тюрьмы и лагеря. Именно такое будущее ждало и его, но в 16 лет будущий музыкант неожиданно для себя решил измениться.

«Муж моей старшей сестры, умнейший человек, полный кавалер Ордена Славы, прошедший всю войну и начавший ее в штрафбате, в конце 40-х, если бы не женился, стал бы вором в законе. После войны он заделался виртуознейшим карманником, рецидивистом, совокупный срок отсидки у него был 36 лет. И вот, когда его арестовали в пятый раз, он попросил Наташку сходить за мной и привести к ним на Тишинку, пока его не увели.

Я успел, ждал, что он что-то скажет, но ничего так и не услышал. Зато понял — то, что нам казалось тогда романтикой, стало для меня обычной прозой. Именно на это он и надеялся, что мое сознание что-то почерпнет из этой картины, что я не захочу идти по пути, который мне светил. Он тогда получил очередные семь лет на зоне для особо опасных преступников, и я его потом не раз благодарил за эту науку. С этого момента я и стал отдаляться от улицы и лет в 16 уже больше занимался спортом, чем дрался за нашу бригаду. Но участвовать в стычках все равно приходилось», — вспоминает музыкант.

Последней стала серьезная разборка в кафе «Метелица» на проспекте Калинина. «Мы не планировали драться, но тогда в «Метелице» собирались фарцовщики, валютчики, бандиты, и все получилось незапланированно, само собой. Пришлось человек 15 положить в больницу, по-взрослому, без дураков. И я понял, что нужно выбираться из этого болота. Я тогда уже играл на гитаре и сказал: «Братцы, милости прошу настраивать гитары. Кому на семь струн, кому на шесть… Пожалуйста. Но больше вы меня во всех этих баталиях не увидите...» А если я что решил, то выполню обязательно».

Прямо как у Высоцкого в его песне-сказке про джинна: «Если я чего решил — я выпью обязательно»…
Абсолютно верно. Я к Высоцкому всегда относился с большим трепетом, уважением и нежностью, насколько это возможно. Нежностью в том смысле, что в душе я холил и лелеял собственную любовь к этому безумно талантливому человеку. Лет с пятнадцати, когда услышал первые его песни, которые были абсолютно безобидными. Я уже тогда понял, что это великое явление. И то, что он пишет, имеет значительно больше смысла, чем это видится на первый взгляд людям, которые слушали его песни.

Он большой поэт. Я всегда считал, что Высоцкий был первым настоящим рок-н-ролльщиком, потому что его энергия, его совершенно демоническое умение забирать внимание людей, держать его и проливать в большой зал одной своей энергетическо-интеллектуальной субстанцией, которую он извергал из себя, были невероятно сильными. А это и есть настоящий рок-н-ролл. Я его так всю жизнь и воспринимал.

И очень жаль, когда ансамбль «Мелодия» стал делать аранжировки Высоцкого, он спел свои песни под их аккомпанемент — они отобрали у него часть энергетики. Они как бы размазали ее по полотну, потому что были джазовыми музыкантами, с совершенно другой эстетикой. Если бы я был продюсером Высоцкого, я бы действовал по-другому — записал бы его с такой группой, что он смел бы все, был бы на переднем плане со своей гитарой и со своим голосом, а сзади у него была бы энергетическая стена, которая усиливала бы его голос многократно. Но это же был Советский Союз. Слава богу, что и это состоялось...

Сложно сваренный жизненный суп

В конце 60-х, увлекшись игрой на гитаре, Александр Кутиков окончательно понял, что для него нет ничего важнее музыки. И вскоре состоялась судьбоносная встреча с Андреем Макаревичем.
«Но раньше, чем с Макаром, я познакомился с Лешкой Романовым из «Воскресения». Это был 1971 год. Он приехал в бар «Октябрь», в который я очень любил ходить. Было такое модное место в Москве на проспекте Калинина — у меня было все схвачено, поскольку там некоторое время работала моя мама, и все швейцары знали меня. Длинноволосых парней в джинсах тогда не пускали в подобные заведения, но я был исключением, — продолжает Александр Кутиков. — Поскольку мне не хотелось шляться по улицам, а дома у меня была не очень комфортная обстановка, я часто приходил туда читать. Брал с собой книгу, две чашки кофе — «с тряпкой», разливного, из ведра. Шесть копеек стоила маленькая чашка. И сидел, читал.

Как-то подходит ко мне такой лохматый симпатичный парень примерно моего возраста и говорит: «Привет! Можно я к тебе подсяду?» Я говорю: «Привет. Садись». Он удивился, что я в баре устроил читальный зал, спросил, что у меня за книга, а это была ксерокопия еще не выпущенного тогда отдельной книгой булгаковского романа «Мастер и Маргарита», мне на один день дали почитать. Лешка поразился, спросил, чего это я такой смелый. Ответил ему, что живу как хочу. Просто подумал, что человек вроде свой — лохматый, в джинсах, и пропустили же его каким-то образом, поэтому открылся. Так мы подружились».

Порвав с уличной шпаной, Александр Кутиков стал общаться с ребятами из совсем другого круга. В 20-й спецшколе с углубленным изучением английского языка у него появились друзья, среди которых был и Сергей Кавагоэ, основатель рок-групп «Машина времени», а потом — «Воскресение» и «Наутилус» (московский). Именно в его классе училась первая любовь Кутикова, «чувства к которой были просто фантастические». А потом Сергей познакомил Александра Кутикова с Макаревичем, который учился в другой школе. Поэтому сам музыкант называет этот период своей жизни «сложно сваренным жизненным супом».

«Позже, работая в Государственном комитете по телевидению и радиовещанию, — а я там был самым молодым звукооператором и звукорежиссером на трансляции и студийной записи, — случайно встретил Сережку Кавагоэ. Он не поступил в институт с первого раза и работал в фонотеке. Мы с ним по старой памяти забратались, он меня позвал на репетицию своей группы.
Я пришел к ним, хотя сам играл в другой. Групп, подражавших «битлам», тогда было очень много. В московском бит-клубе на осень 1971 год их было зарегистрировано 639. «Витязи», «Эдельвейсы», «Мифы» (московские), «Грифы», «Скифы», «Тролли», «Рубины», которые позже переименовались в «Рубиновую атаку», «Мозаика», «Оловянные солдатики», «Соколы» — их называли «Сокола»! — «Машина времени»... Хотя нет — «МашинЫ времени», так мы назывались.

Сегодняшнее название окончательно утвердилось только в 1974 году. Просто фаны все время говорили «машина», и мы согласились с этим. А вообще в нашем представлении, я это очень хорошо помню, мы заложили такой же смысл в название группы, как сейчас об этом говорит знаменитый физик, профессор Стивен Хокинг на канале Discovery. Каждый человек — это работающая машина времени. Только мы это поняли вон сколько лет назад и в возрасте 16-17 лет. Наш гимн на английском языке так и назывался — Time Machines. Кстати, все первые 14-15 песен тогда еще школьной группы были написаны Андреем тоже на английском».

Люди перестали удивляться

«Машина времени» возникла более 45 лет назад. Сильно изменились люди с того времени?
Естественно. Тогда у людей информации было меньше, чем сейчас, а любого человека с гитарой воспринимали как явление. А если человек умел что-то делать на этой гитаре, он был почти герой. Сегодня удивить людей очень сложно. И не потому, что нечем, они просто перестали удивляться. Они больше смотрят на одежку, а меньше понимают суть происходящего. Скажем, слово перестало быть важным элементом сознания большинства людей, утратило смысловую нагрузку и значимость. Стало просто звуком. И это очень плохо. Не с той точки зрения, что это для нас плохо, а плохо для этих людей. Ведь слово — это изначально появившаяся мысль. Небрежное отношение и невнимание к словам — это небрежное и невнимательное отношение к мыслям. А на основе мысли строится жизнь. Люди перестают быть строителями своей жизни или участниками строительства общей жизни. Потому что общая жизнь складывается из жизни каждого. А если слово — важнейшее, что есть в основе строительства жизни, значит, они перестают строить.

Вы были кумиром для многих поколений. Популярность не мешала жить?
Я никогда не наблюдал за тем, насколько мы популярны, поскольку для меня всегда было важно, чтобы мне самому было интересно то, что мы делаем. Или то, что делаю я сам. Если я получаю удовольствие от этого процесса, то мне приятно, когда это удовольствие со мной разделят 100 человек, 1000 человек или больше. Хотя если это же удовольствие со мной разделит пара десятков человек, мне и этого будет достаточно. А потом — умных людей вообще не так много. С годами понимаешь, что если на что-то, кроме своей собственной жизни, и есть смысл тратить силы и время, так это как раз на совместное существование в пространстве, создающемся умными людьми. А это пространство не такое уж большое.

И вообще — я никогда не был подвержен звездной болезни. Правильное детство и правильные акценты, расставленные жизнью, возвращают тебя на землю. Все то, что происходит с творческим человеком, должно поверяться по линейке высшей категории. И когда приходили какие-то дурацкие мысли в голову, что я там звезда, я написал это и то, тут же сам себе говорил: «Рот закрой! С чем сравниваешь?! Сейчас о «битлах» говорить не будем? Не будем. А сколько твоих нот могут стать где-то поблизости с теми нотами, которые написал Рахманинов? Сколько? Сиди и трудись. Думай и трудись. Может быть, когда-нибудь что-нибудь случится, но скорее нет, а трудиться надо». И до сих пор только так.

Много лет назад, во время первой поездки за границу, в Польше вас поразила тройная колючая проволока, разделяющая наши страны. Вы тогда сказали, что мы живем в одном большом лагере. Каким вы в то время представляли будущее России?
Да я вообще не представляю себе ни будущее, ни прошлое. Я абсолютно уверен, что будущее уже написано, оно инвариантно, тебе ежедневно и ежечасно предлагается выбор. Расставляются какие-то знаки по жизни, они разные, и если ты внимателен, они помогают тебе сделать выбор. И, возможно, он правильный, но это совсем не значит, что на этих знаках написано твое будущее. Они просто имеют к этому отношение.

Вы ориентировались по этим знакам?
Конечно, всю жизнь. И продолжаю до сих пор обращать на них внимание.

Пугачева предсказала успех «Повороту»

Песня «Поворот» стала визитной карточкой «Машины времени». Как она родилась?
Все очень просто. Я работал в студии в ГИТИСе, там же репетировала наша группа «Високосное лето», которая впоследствии стала «Автографом». Однажды кто-то привел к нам Петю Подгородецкого. Он был ужасно заводным человеком, исторгавшим из себя фонтаны энергии. Все время играл на пианино, развлекал всех, кто приходил. Мы его взяли вторым клавишником в «Високосное лето». И случилось это за две недели до того, как я решил вернуться в «Машину времени». Макар меня попросил о помощи. Я ушел и взял Петю с собой.

И как-то однажды на студии Петя, как обычно, сидел и играл на рояле какие-то мелодии. Я говорю: «Стоп-стоп-стоп, возьми вот эти секвенции, которые ты сейчас сыграл». Он проиграл последовательность аккордов, а я ему тут же спел мелодию на эту секвенцию. Песня получилась медленной (напевает «Поворот» как в замедленной записи). Она была похожа не на себя нынешнюю, а на «Музыку под снегом». Причем «Музыку» я вообще решил записать по аналогии с итальянской группой Matia Bazar. Мы сделали по-своему, конечно. Но какие-то неожиданные вещи — электронный барабан, рваная музыкальная фактура, — это был некий отсыл к Matia Bazar немножко.

А Макаревич и другие участники «Машины времени» знали об этом?
Да нет, конечно! И до сих пор не знают. А зачем? Зачем говорить, что какая-то песня из репертуара «Машины времени» похожа на Eagles? Никто об этом никогда не думал до того момента, пока мы в 1996 году не попали на джазовый фестиваль JVC в Нью-Йорке и не выступили в Линкольн-центре. И тогда в New York Times вышла статья, в которой про нас написали, что это такие российские Eagles. Они услышали это, хотя мы никогда не пели как Eagles, да так петь и невозможно. Потому что в ансамблевом групповом пении это «вышак».

Так вот, песня «Поворот» проходила у нас под кличкой «Сентиментальное чудовище». Потому что она была про такую итальянскую любовь. Это наш друг по студии Женька — театральный режиссер — так окрестил ее. И Макар, когда услышал, сказал: «Я не представляю, какие слова тут напишу. Это такая любовь, которую я никогда не испытывал, и вообще — я не пишу песен про любовь».
Я взял гитару и сыграл эту мелодию быстрее — и это уже был «Поворот» в виде «Поворота». Из сентиментального чудовища он превратился в заводную историю. Макар сказал: «Так это же другое дело! Это уже песня! Это совсем не про любовь. Это про другое». Ушел буквально на два часа в кафе «Московское», как сам сказал, выпил 150 грамм коньяка и написал сразу две песни: «Поворот» и «Ах, что за Луна» на Петькину музыку — это его фактура. И Макар гордился текстом песни «Ах, что за Луна» больше, чем «Поворотом». Потому что весь первый куплет и припев написаны почти без единой буквы «р», а Петя картавил. Макар пришел и сказал: «Саня, я герой, практически выполнил поставленную задачу».

Вы не ожидали, что у «Поворота» будет такой успех?
Нет. Зато ее успех предрекла Алла Борисовна Пугачева. В январе 1980 года мы играли в каком-то кафе на территории Лужников, и туда пришли Алла Борисовна вместе с тогдашним мужем Сашей Стефановичем, чтобы послушать только что начавшую шуметь группу — мы тогда уже вышли из подполья и даже числились в Театре комедии при Росконцерте. Они хотели нас послушать, чтобы, возможно, использовать наши песни в фильме «Душа». Они пригласили нас к себе за стол и Алла Борисовна сказала, что «Поворот» будет песней, которая может сделать нас героями. Макар очень смеялся, поскольку к песне «Поворот» всегда относился небрежно. Но потом стало понятно, что для людей «Поворот» стал очень серьезным аргументом.

А тогда Пугачева сказала: «Если вы два года продержитесь, у вас будет колоссальное будущее». Я все время держал в голове ее слова, и как раз года через два в «Машине времени» начались очень сложные внутренние процессы, которые в 1983 году вначале привели к тому, что коллектив покинули Петя Подгородецкий и Ованес Мелик-Пашаев, который был нашим партнером и числился художественным руководителем в Росконцерте. Я приложил очень много усилий для того, чтобы создать внутри коллектива обстановку, предполагающую совместную деятельность, но уже, возможно, в другом составе.

А потом спустя небольшое время наш старый друг Володя Матецкий сказал: «О, Саня, «Поворот», который вы написали, это же гимн Советского Союза!» Володя вообще большой шутник. Кстати, это от него пошло изречение, что в каждой шутке есть доля шутки. Через хипповую и музыкальную тусовку Москвы конца 60-х начала 70-х годов.

Получается, Макаревич глубокого смысла не вкладывал в слова про поворот?
Нет, конечно. Но слова оказались абсолютно магическими. В нашей жизни, в нашей стране постоянно были новые повороты, и они продолжаются до сих пор…

Не надо искать истину в словесных шумах

Если вернуться в сегодняшнюю жизнь, как вы относитесь к происходящим в России процессам? В отличие от Макаревича о вас мало слышно.
Я стараюсь быть менее публичным. Это, может быть, моя беда, а может, радость, но я не люблю публичную деятельность за исключением, естественно, концертов. И считаю абсолютно необязательным для себя информировать мир о тех или иных мыслях или о том или ином отношении к различным событиями в общественно-политической жизни. Мои друзья, близкие люди прекрасно знают мою позицию, мое отношение к жизни, я это не скрываю. Когда задают вопросы на эту тему, я отвечаю, но бежать впереди толпы с флагом никогда не буду, потому что первого, кого растопчет толпа, — это бегущего с флагом. Когда она его догонит или он споткнется. Они даже не заметят, растопчут.

С Макаревичем так и получилось.
Я его всегда поддерживал и не скрывал, что его высказывания, по сути, абсолютно точны и правильны. Я не всегда соглашался с формой, которую он выбирал, но словесно она всегда была совершенна. За исключением одного случая, когда, на мой взгляд, Андрей позволил себе перейти на другой уровень языка, а ему этого делать не стоило.

Мое отношение к событиям, происходящим между Россией и Украиной, всегда было однозначным и не менялось. Я считал и считаю, что присоединение Крыма к России — это одна из геополитических ошибок, которую Россия совершила за время своего существования. Это мое личное мнение. Я даже не буду спорить с теми людьми, которые считают иначе. Потому что словесные баталии, особенно те, которые происходят в последние два-три года в информационном пространстве России, абсолютно бессмысленны, безумно агрессивны, абсолютно неконструктивны. Поэтому общаться с людьми, имеющими противоположное мнение по этому вопросу, я даже не буду. Если эти люди не замечают, что происходит со страной и вокруг страны в течение последующих лет с момента тех событий, то для меня они вообще не интересны. Значит, они не видят, не думают, не размышляют. Зачем с ними общаться, тратить свое время? Я не знаю, сколько этого времени мне в жизни предоставлено. В современной психологии есть такой термин — словесный шум. Так вот истина находится не там, а в тишине.

Работать нравится? Вот и работай!

В начале июня вышел ваш третий сольный альбом «Бесконечномгновенно», именно так — в одно слово. Какие планы вынашиваете на будущее?
Мне очень сложно заниматься двумя проектами сразу. В определенном смысле это как иметь гарем. Моим приоритетом всегда была и будет «Машина времени», до тех пор, пока она существует. И вот опять же о знаках, на которые я обращаю внимание. Выходившие до этого два моих сольных альбома не по моей инициативе приходились на время выхода альбомов «Машины времени». И получалось: если начну активно рекламировать свой альбом, это будет не очень корректно по отношению к «Машине». Жизнь как будто говорит: ты не дергайся особо. Работать нравится? Вот и работай. Но если у тебя есть время, возможно, в этой конструкции что-то изменится. Это не зависит от тебя. Так что никакие планы я не вынашиваю. Все в жизни происходит так, как происходит.

Алексей Стефанов, собкор "Открытого города" в Москве

14-07-2016
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№11(104) Ноябрь 2018
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Ирина Малыгина: "OLAINFARM будет развиваться так, как задумал отец"
  • Рак скоро перестанет быть болезнью, от которой умирают
  • Криштопанс готов построить с Трампом поле для гольфа
  • Друг Барышникова: "Миша в городе, и я снова нужен"
  • Рижская любовь Тургенева