Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Надо стараться все делать хорошо: плохо оно само получится.
Андрей Миронов, cоветский актёр
Latviannews
English version

Виктор Сухоруков: «Когда идет борьба за власть, Бог исчезает»

Поделиться:
Виктор Сухоруков. Фото: Мариса Морканса.
Сцена из спектакля «Улыбнись нам, Господи!»: Виктор Сухоруков, Евгений Князев и Сергей Маковецкий.
«Вы меня подставили, ребята», - сказал Виктор Сухоруков после первой рижской премьеры спектакля «Улыбнись нам, Господи!» Вопреки суровым словам, он при этом аппетитно надкусывал клубнику в шоколаде и улыбался во всю ширь своего лукавого лица. - «Чем же?» - удивился «Открытый город». «Вы бы знали, как Маковецкий на меня наехал, когда увидел ваш журнал со мной на обложке! Он три раза спросил: «Сколько ты им заплатил?». Но я не раскололся, - радостно сообщил замечательный российский актер. - А вообще - спасибо вам. Интервью хорошее получилось, правда? Можно ведь и без желтизны! Я его непременно повешу в Театре Вахтангова. Так что я для «Открытого города» всегда открыт!»

Интервью действительно получилось хорошим. А спектакль «Улыбнись нам, Господи!», поставленный Римасом Туминасом в Театре имени Вахтангова, - превосходным. И Виктор Сухоруков блестнул в нем всеми гранями своего таланта.

Художник и власть

«Вы думаете, что будете смеяться над властью, а она будет это терпеть?»

В этом году вы уже гастролировали в Риге со спектаклем «Римская комедия». Играли императора Домициана, противостоящего поэту Диону. Как в вашей жизни складываются взаимоотношения художника и власти?
Мой ответ может показаться странным, но я для себя никогда не противопоставлял эти два понятия: художник и власть. Я существую в некой готовой среде, пространстве, в которое меня погрузили, при той власти, которая есть. При этом нет у меня никакой партии. Моя единственная партия — публика, в которой могут сидеть люди из разных партий и разных взглядов.
Задача художника — освещать время и фиксировать эпоху, а не обслуживать власть. Причем, даже если художник решил пребывать в борьбе с властью, он все равно ее обслуживает — увековечивая.

Тут вспоминается анекдот, что «Брежнев — мелкий политический деятель эпохи Аллы Пугачевой»!
Да. И я этого не хочу. Мы, актеры, люди сиюминутные, одномоментные: сегодня играем, завтра уйдем, а послезавтра нас забудут, потому что придут другие. Мы художники одного мгновенья, и растрачивать себя на борьбу или прославление власти — слишком мелко, негодно и скучно, в конце концов.

Поэтому вы так возмутились, когда в 2012 году вас внесли в списки поддерживающих Путина?
Я не возмущался — это так ваш брат написал. Мне позвонили и попросили прокомментировать, почему я стал членом штаба по выборам в президенты Владимира Путина. И я искренне удивился, но не тому, что меня назначили членом, а тому, что меня об этом не спросили. Тем более что я дружил с председателем штаба Станиславом Говорухиным и мог с ним в любое время встретиться, но никаких встреч и разговоров на эту тему не было. В итоге получилось, что я еще ничего не знаю, а журналисты уже спрашивают: как вы к этому относитесь.

Ну а как вы к этому относитесь?
Отвечаю: такой вопрос задавать неприлично! Как можно относиться к тому, что тебя уважают? Ведь раз тебя назначили членом, значит ты нужен, к тебе прислушиваются, ты не пустое место.

Переформулирую: если бы Говорухин предложил вам пойти в штаб, вы бы пошли?
Конечно. Штаб — это организация некой работы, чтобы не было сумятицы, недоразумений…

И до какой степени вы готовы были бы работать в таком штабе? Есть что-то, что бы заставило вас бросить эту работу?
Как закончилась бы работа штаба, так и моя миссия в нем бы закончилась.

То есть после выборов?
Наверное. Но я же там не был, так что тут обсуждать?

Вы сыграли огромное количество царей и вождей — Ленин, Хрущев, Берия, Павел Первый, Федор Иоаннович, просто Царь («Про Федота-стрельца»)… Как вы вживались в эти роли, откуда черпали знания, как у них там все было?
Собирал литературу, читал мемуары, записки… Насколько возможно, искал информацию в архивах, делал выжимку всего, что нужно для актерства: привычки, пристрастия, слабости, сильные стороны, мечты, недоразумения, патологии, воспитание. Для роли нужен полный анализ, с чего герой свой путь начал и к чему пришел… Вкратце мой принцип создания образа выглядит так: исследование — следствие — я, как прокурор и адвокат.

И как ваш принцип действует?
О, про это нужно говорить долго. Упомяну лишь некоторые интересные детали. Например, в школе нам говорили, что Павел Первый — самодур и солдафон. Его не любили ни в царской России, ни позже — в советской… Когда я взялся за эту роль, то обнаружил вот какие детали. Павел просто патологически любил свою жену и десять детей. Он каждый вечер обходил спальни и целовал их в лобик, а потом шел в домашнюю церковь и молился за них. Разве может дурачок так себя вести?

Второе: да, когда он взял власть, то многих разогнал, в немилость попали все сателлиты императрицы, но прошло время и Павел совершил ошибку — он им все вернул, приблизил их к власти и… они же его и убили.

Убивала не безграмотная чернь или разбойники с большой дороги, а князья да графья — белая кость, голубая кровь, нажравшись шампанского. Они бедного Павла так изметелили, что живого места на лице не оставили — пришлось на похоронах треуголку ему на нос надвинуть. Когда закончились съемки, я задал режиссеру Виталию Мельникову вопрос: «А где же был Бог? Как получилось, что верующие подняли руку на помазанника Божьего?» И Мельников ответил: «У власти — другие иконы». Когда идет тема власти — даже Бог исчезает. И ведь как те князья жили после этого? Некоторые плохо кончили, но большинство жили долго, богато и счастливо. Вот и делайте выводы.

А как вы сроднились с советскими вождями — Лениным, Хрущевым?
Ленина я играл уже на руинах страны советов, когда к вождю можно было относиться несерьезно. Я хотел, чтобы мой Ильич вызывал улыбку, но не ненависть. Ведь, на мой взгляд, Ленин не был масштабным политическим деятелем, а был фигурой, скорее, идеологической — символом, образом, который вынесли на поверхность ветры перемен. Совсем не он совершил то, что Бонч-Бруевич обозначил как «10 дней, которые перевернули мир».

Работая над образом Хрущева, я с удивлением обнаружил вот какое совпадение: почти все дети советских лидеров жили за рубежом, а не в той стране, где их родители строили коммунизм. Дочь Сталина, дети Хрущева, внучка Горбачева… Только Галя Брежнева как-то не заскочила в этот поезд.

На XX съезде компартии Хрущев выступил с разоблачением культа личности Сталина. Но как он мог разоблачать то, в чем сам был по уши? Чего же он не каялся за свои грехи — мол, виноват, бес попутал?! Он с Украины поехал в Промышленную академию, где готовили кадры для партаппарата, и строчил на всех доносы, сдавал своих друзей, однокашников и преподавателей, благодаря чему и стал первым секретарем компартии. Но я категорически не согласен, когда его называют «дурачок-кукурузник»! Попробуйте с низким интеллектом добраться до таких высот! Даже чтобы стать секретарем райкома, надо было прожить большую и трудную карьерную жизнь…

Пьеса «Римская комедия» была написана в 1965 году — на закате хрущевской оттепели. Но тема противостояния художника и власти в ней звучит очень современно.
Не скрою, я наблюдаю за современной властью — мне это интересно. И я бы не сказал, что она на меня не влияет. А спектакль смотрится современно вот почему. В 60-х годах была задача эзоповым языком показать, что император был плохим, а поэт — хорошим. Сегодня у нас нет однозначной оценки, а есть столкновение разных мнений и позиций.

Власть у меня не хорошая и не плохая, она — олицетворение власти, чья обязанность сохранять государство, защищать его и даже… быть диктатором. В пьесе есть фраза: «Богом я стал в силу государственной необходимости, не можешь ты понять: людям льстит, когда не смертный ими правит, а Бог». Значит, люди делают меня Богом, а не я сам себя. Они сказали «будь Богом», и я, ради спокойствия, мира, благополучия, говорю: хотите — буду.

И еще там есть интересная реплика из 60-х в адрес оппозиции: «Когда что-либо затеваешь, всегда надо думать о последствиях». Мой Домициан говорит своей так называемой оппозиции: неужели вы думаете, что вы будете огрызаться, смеяться над властью, ставить ей подножки, злобно критиковать, а я буду это терпеть? Да не будет власть этого терпеть, потому что она власть. И вы знайте, что ввязываетесь в драку, в которой власть будет драться до последнего…

В этот момент хочешь не хочешь, а вспоминается Макаревич!
Почему?

Ну как же, вот сидели они с Путиным на трибунах Красной площади, дружно смотрели концерт Пола Маккартни, а через пару лет понеслась их песня в разные стороны…
Я про этого человека говорить ничего не буду. Он сделал свою жизнь красивой благодаря этой власти, она ему дала возможность расцвести, а уж на какой почве они разбежались — я не знаю. Я не сторонник такого развода. Не хочу быть ни за, ни против, потому что многого не знаю, но поведение Макаревича меня удивляет.

Вы говорите, что власть может «быть диктатором» по необходимости ситуации. А до какой степени? Тут как-то вспоминается Сталин…
Начну ответ издалека. Мне много лет. Я родился при Сталине, в школу пошел при Хрущеве, в армию — при Брежневе, в институт поступил, закончил, попал по распределению в Ленинградский академический театр на Невском проспекте…

Может, моя биография похожа на биографию живущего в КНДР, но ведь такая же биография могла бы быть и у жителя какого-нибудь штата Оклахома? Только там надо было бы деньги за все платить, а я не платил. Я родился в роддоме, учился в школе, собирал металлолом-макулатуру и мечтал попасть в «Артек» (не попал), служил в армии, учился в московском театральном вузе, пошел работать, был одет-обут… В общем, ничего плохого ни про одну нашу власть сказать не могу. У меня нет ощущения, что я жил при диктатуре — на эту тему я плохой собеседник.
Если же говорить о диктатуре как таковой, то предел ее один — закон. Поэтому надо бороться не против диктатуры, а за законы. Законы — это статьи, договоренности, а диктатура — краска, в которую все окрашивается. Как мы с вами договоримся жить, так давайте и жить. А мы постоянно нарушаем свои договоренности. И чем больше мы их нарушаем, тем больше освобождаем места для диктатуры.

Есть власть, у которой есть свои функции. Возникает армия людей, которая против этой власти. Я не сторонник слова «против», я сторонник сочетания «за... другую, лучшую жизнь». Если ты «против», значит ты разрушитель. Ты не против власти — ты против меня. Ты мне навязывай лучшую жизнь, лучшие законы, лучшее отношение к человеку…

А как узнать, что для вас лучше?
То-то и оно. Если вам что-то не нравится, а мне нравится — кто из нас прав? Вам нравится утро, а мне — вечер. Почему я должен согласиться, что утро лучше? Убедите меня в этом, а не кричите, что я дурак! Я человек добра, примирения, разговоров-споров…

При всех сегодняшних горьких проблемах между миром и Россией я всегда держусь того, что Россия — моя родина. Все ее радости и победы, все ее ошибки и проблемы я принимаю на себя. Уверяю вас, дела творятся не одним человеком. Когда яйцами кидаются в какое-то пугало, это признак незрелого восприятия мира. Уверяю вас, на высоком уровне политики поступки совершаются не просто так — это глубочайший и мощно продуманный расчет.

Художник и народ

«Я обслуживаю свою публику, но не лижу ей пятки»

Народ вы познали в полной мере и на личном опыте: бродяжничали, работали грузчиком, посудомойщиком, хлеборезом…
Я же народный артист, вот и живу с народом, люблю его. В электричках езжу, в метро…

На ваш взгляд, должен ли артист в искусстве идти на поводу у народа, обслуживать массового зрителя, подстраиваясь под его вкусы. Или наоборот, он должен его поднимать, воспитывать своим искусством?
Я обслуживаю свою публику, но не вижу в том ничего плохого. Ведь это не значит, что я перед ней подобострастничаю и унизительно лижу пятки. Нет, я хочу доставить ей радость и взволновать, чтобы после моего спектакля или кино люди ушли домой счастливые, удовлетворенные, желающие выпить вина или пива, поговорить… Разве это плохо?

А чего хочет публика?
Когда мы говорим «публика так хочет», мы превращаем каждую личность в толпу. Публика — вещь множественная, это объединение индивидуальностей, личностей. Маленьких ли, больших ли, но личностей. По уму, мне надо у каждого в отдельности спросить: а че ты хочешь? Но это невозможно, поэтому я ставлю перед собой задачу потрудиться честно. Люди в креслах ведь все понимают — халтурю я или нет, люблю их или нет… И когда они чувствуют, что я существую сейчас для них, я с ними и ради них, уже не встает вопрос: угодничаю я или нет. Они просто счастливы. И когда я чувствую, что публика — моя, я ей интересен, то начинаю потихоньку ею манипулировать.

Актер Александр Филиппенко рассказывал, что во время съемок в сериале «Бедная Настя» американские консультанты настаивали: никакой чеховщины — только семь цветов радуги! Так они понимают массовую публику…
Думаю, это было требование конкретного телеканала, конкретного сериала и конкретного человека. Такой был заказ, исходя из каких-то рейтингов и подсчетов. Для такого великого актера, как Александр Филиппенко, подобная задача — как семечки погрызть на завалинке. Но иногда обидно, что, заполучив мощную и талантливую фигуру, ее используют очень ширпотребно. Поэтому я в сериалах стараюсь не сниматься часто — мне там скучно.

Насколько вам важна обратная связь с публикой?
Обязательна! У меня есть свой зритель, который идет на меня в трех театрах, где я служу. В Театре Моссовета у меня три главных роли, в Театре на Малой Бронной я играю Тартюфа, в Театре Вахтангова — постановку «Улыбнись нам, Господи!», который мы привели в мою любимую Ригу. На моих спектаклях везде аншлаги.

Пообщаться со зрителями я всегда не прочь, только не терплю фамильярности. Как-то ко мне подошла женщина: я не поклонница вашего таланта, но я посмотрела все ваши фильмы и хотела бы сказать… Тут я не выдержал и захохотал: если вы не поклонница моего таланта, то зачем посмотрели все мои фильмы? Но конечно, я буду с ней разговаривать, обсуждать, спорить и делать выводы…

Вы были бы готовы в какой-то момент спуститься в Олимпа и вернуться в простой народ?
Я из народа никогда и не уходил. Меня вся моя улица знает, уборщица бросает мне записки в почтовый ящик. Помирать я запланировал в родном Орехово-Зуеве, и огород у меня там. Я люблю быть там, где нет заборов. Я провинциал и не скрываю своих корней. Я прошел через такие серьезные жизненные испытания, что мне невозможно зазнаться и вознестись.
В этом смысле для меня показательна история моего любимого актера Леонардо ди Каприо. Он с детства заявил свой уникальный дар и потом только набирал очки, за что ему из года в год упорно не давали «Оскара». Мне хотелось пойти в эту комиссию и прокричать: вам не стыдно, ребята?! И вот Леонардо, в конце концов, получает «Оскара», чтобы тут же… забыть его в ресторане. Значит, не это главное в его жизни! И за это я ему кланяюсь.

Мы, актеры, такие же простые смертные: жрущие лекарства, моющие ноги в тазике, ходящие на кладбище, любопытно заглядывающие в окна, влюбленные, печальные… А также — пьющие и непьющие. Это две большие разницы. Вот я сегодня не пью и не курю. И никому не советую. Питие разрушает культуру, превращает ее в чертовщину.

Художник и время

«Прошлое мое, темное и мутное, не дает мне забыться и расслабиться»

В каком времени вам бы комфортнее жилось?
Времена не выбирают. А мне вообще грешно обижаться на свое время — у меня сейчас ренессанс. Мне даже удалось избежать «синдрома Ихтиандра», как я его называю, это когда актер ассоциируется с одной ролью. После роли в «Брате» у меня было еще немало ярких ролей. Меня зовут все антрепризы Москвы. Режиссеры государственных театров предлагают мне роли списком: выбирай, Виктор Иваныч! А сколько режиссеров меня ждут, чтобы именно я с ними поработал! Деньги я зарабатываю, еда у меня всякая есть, обут, одет, а рубашек в шкафу столько, что некоторые не успеваю надеть…

Нет у меня повода на время пенять еще и потому, что прошлое мое — жгучее, темное, мутное и пахучее — все время толкает меня в затылок: помни, помни, помни… Эта память прошлой моей жизни не дает мне ни забыться, ни расслабиться. И тут привет Андрею Макаревичу. Прежде, чем предъявить счет настоящему, оглянись во гневе и посмотри, какой путь ты прошел, как красиво и счастливо ты проживал свою жизнь. Что теперь-то случилось? Нечестно ему роптать. Он ведь не был самым несчастным человеком на этой земле.

Вы чувствуете личную ответственность за то, что несут ваши роли. В этом смысле не могу не попенять вашему «брату», в котором все решал пиф-паф…
Тут дискуссия может быть долгой, но я вам сделаю заявление… Первому фильму «Брат» в следующем году уже 20 стукнет — я его считаю шедевром. Второму 16-й год пошел — его я считаю шлягером, легким боевичком, хоть именно он меня сделал популярным. Таких, как «Брат-2», в Америке туча — там растирают в порошок мексиканцев, китайцев, индусов… вплоть до лунатиков. Им все можно. Но почему-то наш фильм все обвиняли в шовинизме, антисемитизме и прочих смертных грехах.

Давайте смотреть по результатам. Нам ставили в вину, что мы Америку всячески чехвостим, но в США уже третье издание фильма «Брат-2» выходит под другим названием — On The Way Home. Значит, там не обижаются, а мы все каких-то клопов у себя выискиваем. Встречаю я ребят, которым в 2000 году было пять-семь лет — они знать тогда не знали про «Брата», а сегодня подходят: можно вам руку пожать, брат? Значит, уже новое поколение смотрит мое старое кино.

Мне кажется, провокационный талант Балабанова в этой дилогии заключается в том, что он забросил в свой фильм разные семена, из которых произросли разные темы, среди которых каждый может найти свою, греющую и обжигающую именно его.

Ну а кого больше из этих балабановских семян произросло — бандитов или братьев?
Конечно, братьев. Произошло сближение, родство. Бандиты — они уже были до того, но не было ни одного фильма-боевика, где бы братья были такими Братьями.

Если обобщить: вы плохих играете так, что невозможно в них не влюбиться. Получается, романтизируете негатив?
Конечно. Но отвечу вам не на примере своего фильма. В «Крестном отце» все мы влюбляемся в Марлона Брандо и симпатизируем Аль Пачино. При этом главная мысль, которую заложил Коппола, что за все свои преступления приходится расплачиваться самым дорогим. Будучи главным мафиози, человеком вне закона, герой Марлона Брандо жертвует за это своим сыном. Младшеньким.

Про то же все русские народные сказки: жил-был отец и было у него три сына — такой, сякой и дурак, лучший и любимый. Крестный отец просил, чтобы младшенького не вовлекали в грязные дела, но именно он, самый чистый росток своего Отца, становится главой мафии. Это расплата. А в третьем фильме Аль Пачино расплатиться за свою жизнь дочерью — ей достанется предназначенная ему пуля. Да и сына он потеряет. Помните, в финале сидит Аль Пачино возле своего замка, он умирает, а рядом — лишь пес кружит. Правил всем миром, а уходит с пустыми руками.

Так и в «Брате»: за все наступает расплата. Не надо делать из зрителя дурака — сообщать, кто плохой и грязный, а кто светлый и пушистый. Я должен растерзать зрителя на части, чтобы он мучился мыслью: как же я влюбляюсь в убийцу, быть того не может! Умный грамотный человек не примет зла. Эти противоречивые чувства станут для него лакмусом, проверкой на человечность.

Тогда и вам проверка. Многие ваши коллеги сейчас принимают активное участие в благотворительности, а вы?
А я — нет. Я в нее не верю. В любом фонде есть офис, директор, секретарь, машина… Сколько денег доходит нуждающимся людям? Мне есть кому помогать и жертвовать, я это делаю лично, кому считаю нужным, и не афиширую, кому и сколько.

А в социальных кампаниях участвуете? Например, вам охотно верили люди, которые никак не могут бросить пить…
Не хочу. Я и пить бросил, и курить — много было побед. Но другим мои победы не помогут. Каждый должен сам прийти к своей победе. Это очень индивидуальный путь.

Художник и мир

«Если вы считаете Россию плохой — я вас даже переубеждать не буду»

Вы много гастролируете по миру. Какой преподносите Россию?
Родной. Я не мать Тереза или Далай-лама, не претендую на премию мира. Я не еду рассказывать, хорошая она или плохая. Она — моя родина, какая ни есть. Если вы считаете, что Россия плохая, я вас даже переубеждать не буду. Ведь это просто значит, что вы о ней мало знаете. Узнайте сначала, прочувствуйте ее размер, познайте народ, поймите, почему ее сравнивают с медведем… Познайте — тогда и обсудим все, поспорим даже.

По-вашему, в искусстве есть деление на национальности?
Скорее, есть народность, атрибутика, язык. Представителям других национальностей может быть что-то непонятно, но если это настоящее искусство — оно будет в любом случае интересно. Вот я не понимаю китайский театр, но мне он очень интересен…

Несмотря на то, что в фильме «Брат» вы не особо лестно отзывались об Америке («Скоро всей вашей Америке — кирдык. Мы вам всем козью ножку устроим…»), после этой роли Голливуд вас активно звал в свои ряды. В том числе, сниматься в 20-й «бондиане». Почему отказались?
Занят был.

А так пошли бы?
Пошел бы. И сейчас пошел бы, чисто из любопытства, интересно очень познать, как они работают. Если бы понравилось, может, стал бы развиваться в их сторону, а если нет — может, никогда бы туда больше не поехал… Я ведь по Америке немало поколесил, во многих штатах бывал. Единственное, чего до сих пор понять не могу, почему они всегда и всем указывают, как надо жить. Вплоть до того, со скольки вечером воду в бачке гостиницы нельзя спускать, чтобы не мешать отдыхать соседям… А если я поздно прихожу с работы? Почему я им мешать не могу, а они мне могут мешать? По-моему, всегда надо договариваться, чтобы всем удобно было.

Художник и деньги

«Я скромный актер, но оскорбляюсь, когда гонорар начинают занижать».

Насколько для вас важны гонорары?
Жадность — это природное качество. Как склонность к обжорству или влюбчивость… Все это фрейдистские штучки. Вы разговариваете с человеком, которому деньги нужны ровно настолько, чтобы вести человеческий образ жизни и выходить на люди в приличном виде. Деньги для меня — средство существования. Не более. У меня есть двухкомнатная квартира, шесть соток, что еще у меня есть?

Может, место на кладбище в Орехово-Зуево?
Есть. И то не мое — у меня там мама, папа и брат похоронены. Но мэр обещал мне там местечко выделить, когда потребуется.

Бесплатно можете сняться?
Я много раз это делал. Например, в курсовой работе студентки третьего курса ВГИКа Камиллы Сафиной — короткометражном фильме «Чиппендейл». Семь дней в Тульской области зимой снимался. Камилла уже полмира с ним объездила — очень интересно получилось.

Когда ко мне обращаются какие-то новые люди и говорят: у нас есть сценарий, мы так хотим, чтобы вы у нас снялись, но денег нет, я говорю: дайте почитать. Мне нужна история. Если она хороша — пойду. Но если мне неинтересно, то с деньгами или без денег — не пойду.

С другой стороны, меня оскорбляет, когда серьезные кинокомпании, предлагая роли, начинают унизительно торговаться на тему гонорара. Ходят слухи, что я дорогой — это неправда. Я никогда не зарываюсь. Я скромный актер. Не знаю, с чего они такое взяли, может это шельмуют кастинг-сообщества, проталкивая своих, которые, возможно, обещают им проценты.
Вот лично у меня даже агента своего нет. Потому что нет вопросов, которые я не мог бы решить сам, когда мы говорим о работе. Почему я должен стесняться вопросов, касающихся моей службы? Цену себе я знаю — я ее определил. Если ее начинают занижать — оскорбляюсь. Это неправильно, если вы считаете, что именно я вам нужен.

Художник и смерть

«Не бойтесь смерти — она нас всех роднит».

Какие отношения у художника со смертью?
Тема хорошая. Но уточни, а чем художник отличается от простого человека?

Может, тем, что ему хочется, чтобы все было более художественно?
То есть тебе интересно оформление моего ухода? (Смеется.) Чем скромнее — тем лучше. Я иногда пописываю стишки, один — как раз на эту тему:
Я хотел бы уйти незаметно,
Сам себя вынося на плечах,
Жмурюсь я от оконного света,
Улыбаюсь, купаясь в лучах…

Я космически-философски отношусь к смерти. Для меня она неизбежный факт. Иногда я обращаюсь к Господу: почему ты нам не даешь предбанника, не готовишь нас к событию, которого никому не избежать? Ведь это неправильно, что люди так его боятся — не хотят, оттягивают, выдумывают всевозможные средства, чтобы как можно дольше со смертью не сталкиваться, мечтают о бессмертии… Все в космосе имеет конец, точку, исход. Почему же человек так редко идет на это с радостью и готовностью?

Боятся того, чего не знают. Вы от этого недопонимания, как я понимаю, избавлены — смерть вы видели (Сухоруков побывал однажды в коме. — Прим. ред.) и знаете, какая Она…
Даже не в белом! Но мне не было страшно. И к новой встрече я готовлюсь легко, свободно, думаю, как уйти, не став никому обузой, не мешая живущим: раз — и готов. Конечно, не хотелось бы валяться в простынях и мучиться пролежнями, возможно, поэтому я так энергично существую в искусстве, чтобы пролежням не оставить шанса. Чтобы коса свистнула над головой и скосила, а я даже не заметил. Я всех призываю: не бойтесь смерти — она нас всех роднит. Мы можем делить земли, города, богатства, мужей, жен, еду… Но у всего этого один общий родственник — смерть.

В Ригу вы привезли спектакль Римаса Туминаса «Улыбнись нам, Господи!». Как надо жить, чтобы Он нам улыбнулся?
Надо побольше мечтать. В этом мощном философском спектакле я как будто проживаю две жизни: у моего героя были богатство и достаток, но война его всего лишила. И эти две жизни — прошлая и настоящая — в нем борются. Вся моя роль – на противостоянии. Это очень тяжело, и морально, и физически. Тот, кто придет на этот спектакль, поймет, что я имею в виду. Слез выльется ведро, но уйдете чистыми, как младенцы.  

Кристина Моркане, «Открытый город»

20-04-2016
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
ssanda 20.04.2016
Paldies,par izrādi! Aktieru spēle fenomenāla, asaras acīs...,.
Журнал
№6(111)Июнь 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»