Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Гнев от безумия отличается лишь продолжительностью.
Марк Порций Катон, древнеримский государственный деятель и писатель
Latviannews
English version

Наталья Михайлова: «Надо относиться к старости, как к хорошему вину»

Поделиться:
Наталья Михайлова, возглавлявшая информационную службу радио Baltkom, вдруг совершила крутой поворот в жизни.
История Натальи Михайловой поразила многих. Успешный журналист, глава информационной службы популярного Радио Балтком, все время на виду, каждый день интервью с интересными людьми — от артистов до министров… И вдруг — все бросила и ушла в сиделки! Точнее, профессия называется aprūpētājs (в переводе на русский «помощник по уходу за людьми», короче не скажешь).

1,5 года ухаживала за стариками в городском пансионате «Межциемс». Пошла учиться на социального реабилитолога. Познакомилась с коллегой Ольгой Лавровой, которая тоже когда-то ушла из своей первой профессии бухгалтера в социальную сферу. И уже вместе они в октябре 2020 года открыли пансионат семейного типа Gobas apartamenti в Болдерае.
Для встречи с Натальей я приехала в их новый болдерайский центр. В отличие от привычных пансионатов пациенты здесь живут в квартирах, с кухнями, гостиными и другими семейными радостями. Наташа с Ольгой вникают во все — от цветов на подоконниках до чистящих средств для сантехники. При встрече выяснилось, что Наташа всю ночь провела на работе — привезли тяжелого пациента.

Куда пропадают сениоры?

Наташа, я до сих пор под впечатлением вашего поступка. Расскажите, как вы решились на такой шаг — уйти из внешне благополучной журналистики в одну из самых тяжелых сфер?
Вы правильно сказали: из внешне благополучной. В каких условиях сейчас существуют СМИ — все видят. Поэтому желание уйти у меня копилось годами. В какой-то момент я поняла, что перестала получать удовольствие от работы и нужно что-то менять. А социальная сфера — это то, с чего я начинала в журналистике. Помните, во всех газетах были рубрики «Вопросы-ответы», вот и я в свое время вела в газете «Панорама» рубрику «Спрашивайте — отвечаем».

А тема пожилых людей меня давно интересует, все мы стареем и невольно начинаем думать, что с нами будет в 60, 70, 80+. У нас иногда смотришь по сторонам и удивляешься — а где все эти сениоры? До сих пор я вращалась в среде успешных деятельных людей: кто же еще дает интервью, ходит на приемы? Но это меньшинство. А большинство стареет где-то вдалеке от публичной жизни и куда-то исчезает. Куда, почему?

В рижских больницах всего два отделения для сениоров — в Страдыня и Бикерниеки, туда очереди, по 6 недель приходится ждать, чтобы попасть. Системы паллиативной помощи в стране практически нет. Единственная возможность для пожилых и немощных — пансионат. Но они все переполнены. В самоуправленческие пансионаты очередь на два года вперед. А на частные не у всех есть деньги. Многие семьи стараются до последнего родственников держать дома, кто-то по финансовым соображениям, кому-то жалко расставаться. Но это большая нагрузка, иногда всю семью выбивает из колеи…

Заинтересовавшись этой темой, я еще на радио стала приглашать в эфир разных людей из социальной сферы. Вот так и наметился мой вектор в эту сторону.

А последней каплей стало интервью с доктором Вишняковым, главой приемного отделения больницы «Гайльэзерс». Я его спросила, какую проблему он для себя считает основной. Он сказал: недавно были спайсы, а сейчас — пожилые немощные старики. У нас ведь все настроено на борьбу за продолжительность жизни, а что за этим стоит… Медицина стремительно развивается, лекарства делают свое дело, люди живут дольше, и с инсультами, и с инфарктами… А в один не очень прекрасный день пожилой человек идет по своей квартире, вдруг цепляется за коврик, падает и лежит. И все, встать не может. Дети у него за границей, гости приходят редко, телефон где-нибудь в двух метрах. И что ему делать? И вот доктор Вишняков мне сказал, что таких людей к ним в больницу попадает масса. Тогда я подумала, что хочу этим заниматься.

И еще за год до этого для меня было шоком, когда объявили голодовку работники социальных центров. Меня тогда убило, что опытные сотрудники такой непростой сферы получают 300 евро на руки! Я подумала, что в этой системе надо что-то менять. Вот два таких звоночка были, которые меня подтолкнули в эту сторону.

И вы начали ее менять с самых низов?
Как-то у меня на интервью была заведующая Департаментом благосостояния Рижской думы Ирена Конраде, и я ей сказала, что хочу пойти в социальную сферу. Она спросила: волонтером? Я говорю, нет, хочу там работать. Она порекомендовала городской пансионат «Межциемс».
У меня нет специального образования в социальной сфере, и я не могу быть соцработником, это отдельная профессия, на которую учатся. Поэтому я пошла учиться на социального реабилитолога. Это тоже работник социальной сферы, но со своей спецификой.

Зато по своему первому образованию я магистр филологии и педагог, это позволяет мне занимать должность руководителя. Но мне сначала хотелось изучить ситуацию с самых низов. Поэтому я пошла ухаживать за стариками как aprūpētājs. В русском языке нет такого слова. Помощник по уходу за людьми — получается косноязычно.

 
Наталья с мамой…
…и с сыном.
Чтобы ухаживать за пожилыми людьми, надо обладать особыми качествами.
Gobas Apartamenti — частный пансионат семейного типа. Это предполагает условия, приближенные к домашним.
Поддержка мужа много значит.

По 20 километров за смену

Что входило в ваши обязанности помощника по уходу?
Поскольку в «Межциемсе» тогда был очень большой кадровый голод, меня сразу поставили в смену. Но я заранее к этому готовилась. Изучала видео в Ютубе, как менять памперсы, как мыть пациентов, как поворачивать, чтобы не было пролежней, как правильно пересадить человека с кровати на каталку, как обращаться с тяжелым по весу человеком...

99% новеньких так не делают, они просто приходят и учатся на практике. Может быть, поэтому быстро уходят.

Кстати, в «Межциемсе» очень хорошо организовано обучение, есть физиотерапевт, есть все спецсредства для учебы.

То есть поначалу вы выполняли работу сиделки?
Я про себя смеюсь, что мы там не сидим. Сиделка — когда ты приходишь к лежачему пациенту и сидишь рядом с ним. А тут ты носишься по длинным коридорам, не успевая присесть. У меня есть часы, муж подарил, с шагомером, так вот я за смену в 24 часа по комнатам, по коридорам наматывала 20 километров.

Насколько ваши ожидания совпали с реальностью? Все оказалось хуже или лучше?
Реальность меня не напугала совершенно, я даже настроилась, что будет хуже. Очень доброжелательно меня приняли клиенты. Хотя сначала, конечно, мы друг к другу привыкали. Надо сказать, что никакого спуску новеньким наши клиенты не дают.

Люди, которые в этих центрах живут, отчасти избалованы, они привыкают к тому, что все готово и подано. Мы, с одной стороны, считаем, что они несчастные, а с другой — у них все есть. Есть жилье, подан обед-завтрак-ужин, есть все необходимые средства гигиены, их моют в душе, кладут в чистую постель, меняют белье, дезинфицируют помещения, человек живет абсолютно на всем готовом. И это в какой-то мере развращает.

Помню, я пришла на свою первую смену, а мне клиентка кричит: «А я не ем черный хлеб!» Никто тебе никаких поблажек не делает, все поначалу смотрят подозрительно. Ну, а через какое-то время они видят, что ты стараешься, что ты доброжелательна, не кричишь на них, не упрекаешь, и тебя начинают реально любить. И это такая отдача! В этом смысле у нас очень благодарная работа.

Но опять же, и это оборачивается другой стороной — они начинают тебя к себе поближе «подгребать». Записываются к тебе на мытье, чтобы только ты их мыла. Придумывают всякие предлоги, чтобы это делала именно ты. А когда ты приходишь на смену, и кроме всего прочего тебе надо помыть 10 человек, то начинаешь тактично отказывать. Они обижаются. Так что тут надо уметь балансировать, чтобы клиентов не обидеть и себя не угробить. Поэтому очень важна командная работа, это самое трудное.

В «Межциемсе» есть команда?
Есть, но aprupetāji — люди нередко случайные. Многим просто нужна работа, они приходят в пансионаты, чтобы выжить, не важно, из любви к людям или не из любви. Есть пьющие, получил зарплату — пропал. Или просто человек не приходит на смену, а тебе надо ее сдать. 35 человек ждут твоей помощи, надо их кормить, умывать, а смены нет. На вторую смену нельзя оставаться, закон не позволяет работать больше суток подряд. Но мне очень повезло с моим этажом, коллеги были очень хорошие, отзывчивые.

Хотя нагрузка на одного «апрупетая» была невероятная. С 35 клиентами я почти год работала одна. И мои коллеги тоже. Ты меняешь памперсы, раздаешь еду, кормишь, моешь, еще что-то… Как на конвейере. Среди клиентов, конечно, была и часть самостоятельных, но все равно ты за них отвечаешь.

Сколько сейчас получает aprūpētājs?
Когда я начинала работать, в самоуправленческих пансионатах получали на 100 евро меньше, чем в государственных. Потом их выровняли и сейчас ставка у «апрупетая» на бумаге 610 евро. Получается так — если ты работаешь сутками, у тебя выходит 7, 8 суток в месяц, и ты получаешь на руки где-то 450 евро. Но при этом ты можешь работать где-то еще. Многие так и делают, в двух местах работают и даже в трех.

У соцработников есть бонусы — оплачиваются сверхурочные, половина проезда на общественном транспорте, месячный проездной, а через три месяца, после того, как человек прошел испытательный срок, оплачивается медицинская страховка. Есть доплаты к отпуску после трех лет работы, премии…

Кто в пансионате главный

Ваш пример других журналистов не вдохновил попробовать себя на социальном поприще?
Пробовали, но не сложилось. Тут одного примера мало, надо для этого внутренне вызреть. Я-то свое решение вынашивала три года, и очень трезво к нему подходила. Взвешивала «за» и «против», советовалась, литературу читала, видео тяжелые смотрела. Да и сейчас еще, после полутора лет работы в Межциемсе, не могу сказать, что чувствую себя как рыба в воде в этой специальности.

Казалось бы, что тут сложного — приходишь к людям и помогаешь им выполнять их основные нужды. Но столько там нюансов! И чем дальше работаешь, тем больше понимаешь, насколько все это непросто. Ну, и образование нужно, конечно…

Раньше от помощников по уходу требовалось, чтобы они хотя бы курсы оканчивали, а сейчас не требуется. Хотя это нужно. Например, для того, чтобы общаться с человеком, страдающим деменцией. Представьте, женщина с деменцией рассказывает, что к ней вот тут недавно муж приходил. А с ней пытаются спорить: да твой муж давно умер, перестань глупости говорить! И начинают люди ругаться, в результате у больного приступ агрессии и так далее.

Наверное, все-таки особые люди должны идти в эту сферу… Что для этого надо — быть психологом?
Отчасти да, надо понимать людей. Но главное — ты должен к людям хорошо относиться. К сожалению, как раз в этой сфере, как я заметила, очень много людей с большими комплексами. Есть профессии — например, учителя, полицейские, контролеры, где можно применить власть. В нашей сфере тоже. Более того, тут в твое распоряжение попадают беспомощные люди. И если ты в жизни не добрал этой власти, то на фоне зависимых от тебя людей ты можешь почувствовать себя главным.

Хотя сейчас меняются стандарты профессии, сейчас все главные — и клиент, и aprūpētājs. Одно время помощника по уходу за человека не считали. У некоторых клиентов, кстати, со старых времен осталось такое отношение: «А что ты такую низкую профессию себе выбрала?» Ну, какая же это низкая профессия? Значит, ты себя так низко ценишь, если считаешь заботу о себе низкой профессией.

Сейчас в крупных центрах даже есть свои этические комиссии. Если, например, пациент себя агрессивно ведет, ну, когда это не вызвано деменцией или другим заболеванием, начинает злобно ругаться на «апрупетая», или руку на него поднимать, его вызывают на комиссию, а после трех предупреждений могут отказать в услуге.

Из окна пансионата надо видеть свою кирху

За эти два года как-то изменились ваши представления о людях вообще и пожилых в частности?
Я научилась относиться к клиентам как к людям нездоровым, меня трудно обидеть. А обижают постоянно. Согласитесь, когда ты человеку добро делаешь, стараешься, а он тебя матом посылает, то это неприятно. Многие работники воспринимают это лично, обижаются. Но это неправильно. Чаще всего у старых людей это происходит из-за болезни. Деменции, Альцгеймера. Я с собой в этом плане провожу постоянную работу. Нельзя обижаться.

Тут даже близкие не всегда выдерживают…
Близкие таких больных — это вообще отдельный разговор. Для нас это все-таки-работа. Ты на нее пришел, проработал и ушел. А близкие с этим живут постоянно. Я с большим сочувствием отношусь к людям, которые стали заложниками такой ситуации. С одной стороны, наше общество все еще косо смотрит на тех, кто отдает родителей в пансионаты. Ну, сами видите по комментариям: «Как можно, я вот со своей мамой…» А что ты со своей мамой?! Ты, может быть, уже растеряла семью, нервную систему разрушила, работу потеряла. Чем хвастаться?

У многих, я вижу, чувство вины, когда за близким человеком закрывается дверь пансионата. Понимаю, что решиться на такой шаг нелегко, особенно сейчас, в ковид, ведь людям приходится надолго расставаться. А с другой стороны, я всегда говорю, что вы его отдаете в хорошее место, где присмотрят. Это не значит, что вы сбагрили человека, вы его поместили туда, где оказывают помощь. Просто это не больница, а дом, в котором он будет жить, где у него будет свой круг общения, свои занятия, он будет присмотрен, ухожен, и на него не будут раздражаться за то, что он что-то не так делает.

Надо сказать, и общество не готово, и выбора большого нет…
Когда я ушла в эту сферу, мне написало такое количество знакомых, которые живут с этой проблемой! Многие из них у меня уже побывали. А некоторые и привезли своих родственников. Так что общество движется, что-то меняется.
Не должно быть крайностей. Ты не должен класть свою жизнь на алтарь другой жизни, даже очень близкого и родного человека. Но не должно быть и другого — чуть что, сразу в пансионат. Человек, в принципе, должен стареть в привычных условиях. Поэтому мы и создали пансионат семейного типа. Хорошо сказал в одном интервью самаритянин Андрис Берзиньш: в Австрии есть правило, что ты должен из окна пансионата видеть свою кирху. Чтобы это был твой район, знакомое окружение. Но нам до этого еще ой как далеко!

Старость такой же этап жизни, как молодость

Как вы думаете, можно сделать старость не страшной?
Нужно! Человек должен к ней идти осознанно, понимать, что он не вечный. А то мы все живем с ощущением, что впереди бессмертие! Мы не видим завершения жизни, ее последнего этапа, не хотим о нем думать. А почему? Да потому что у нас так все устроено, что этот последний этап — или нищий, или вообще непредсказуемый. Мы не хотим думать о пенсии: сколько она там будет, эта пенсия, я не доживу и так далее. А вот фигушки, доживете! И надо думать об этом.

А можно приготовиться к старости?
Во-первых, не надо бояться себе признаться, что мы стареем, надо относиться к своей старости как к хорошему вину, а не как к обузе. Во-вторых, человек должен максимально использовать все возможности учиться и образовываться, пока можно. Это, конечно, не гарантия от Альцгеймера, но его можно хотя бы отодвинуть. Говорят, для профилактики хорошо изучать языки.

Опять же, должна быть отдача со стороны государства, со стороны самоуправления. Нам нужно цельное видение этой части жизни. А пока в государстве все ставки сделаны на трудоспособный возраст, вот там есть возможности. Надо это менять.

Кстати, человек не обязательно должен закончить свои дни в пансионате. Многие пожилые люди хорошо себя чувствуют дома, в семье. Но и для них могут быть какие-то предложения. В том числе по работе.

В Финляндии, например, существуют специальные курсы для людей, состарившихся или утративших квалификацию. Мне рассказывали про машиниста поезда, у которого стали трястись руки, и он не мог больше работать по специальности. Его на этих курсах протестировали и обнаружили, что он может преподавать. Так он стал вести уроки в школе. Или еще случай с проводницей поезда, у нее начались головокружения. Так на этих курсах ей нашли работу ландшафтного дизайнера, она теперь цветами занимается. Вот так должно быть, по-человечески, чтобы люди не чувствовали себя не нужными.

У нас подобные курсы в каком-то виде существуют, но это все при Центре занятости и с неизвестным результатом. Я сама там два раза стояла по безработице. И что? Мне выдали список сайтов, где можно найти работу. Я и сама могу найти эти сайты. Для чего тогда специалист сидит в Центре? Он же должен реальную помощь оказывать!

Конечно, под это и государственные программы нужны. Я говорю сейчас и понимаю, что у нас до этого как до Луны. Но если мы не начнем в эту сторону думать сейчас, то и наши дети этого не увидят. Общество должно понимать, что старость — это такой же отрезок жизни, как юность или зрелость. Это те же люди. Они, может быть, послабее здоровьем, но не обязательно, некоторые еще дадут фору молодым.

Теория новых лиц

Наташа, раз уж мы встретились в вашем пансионате, расскажите, чем он отличается от других.
Gobas Apartamenti — частный пансионат семейного типа. Это предполагает условия, приближенные к домашним. Наши клиенты живут в трех больших квартирах, по 170 метров. В каждой есть кухня, комната отдыха, душ, туалет, спальни на 2–3 человека. Есть все условия для людей с ограниченными возможностями.

У нас пятиразовое питание, два перекуса и три основных приема пищи. Нет жесткого распорядка, при котором все должны вставать и ложиться в одно и то же время, как в больших пансионатах. Тут ты всех знаешь, кто лежебока, кто, наоборот, ранняя птаха. Бывает, человек просыпается в 5 утра и уже готов чаю попить — у нас это все возможно.

Родственники часто делают акцент на том, есть ли одноместные комнаты с туалетом и телевизором. Я их понимаю, сама интроверт. Но в наших условиях неправильно человека изолировать. Посади его в одноместную комнату с туалетом и телевизором, и у него может развиться депрессия, он оттуда не выйдет. Поэтому у нас клиенты не сидят в комнатах. Им нужны контакты. Есть даже такая теория — новых лиц. Человек с деменцией, например, должен видеть три новых лица в неделю, это сдерживает развитие болезни. К сожалению, в ковид мы не можем пригласить артистов или волонтеров.

Но можем выводить пациентов погулять во дворик, колясочники тоже могут там посидеть, чтобы картинку сменить. Можно руками помахать, зарядку сделать. А летом будем вывозить наших подопечных на море, оно у нас рядом!

У нас есть договор о сотрудничестве с Рижской думой, она за каждого клиента нам доплачивает 640 евро в месяц, потому что мы — пансионат семейного типа. В пансионатах больничного типа — доплата 400 евро.

Я очень благодарна Ольге Лавровой, председателю правления SIA Aprūpes Grupa, с которой я познакомилась, еще работая в «Межциемсе», мы подружились, и она меня пригласила стать заведующей в своем новом пансионате. Мне очень важно, что он именно семейного типа, что тут так уютно. Оля — человек фантастической работоспособности, целеустремленная, и при этом чуткая и отзывчивая.

Вы не жалеете, что сменили профессию?
Нет, я такое удовольствие получаю! Одно плохо — ничего не успеваю, а я люблю порядок, когда все идет по плану.

Татьяна Фаст/«Открытый город» 

Фото: архив Натальи Михайловой

 



 
19-02-2021
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
,Вилнис 21.02.2021
Ну чго? Это лишь надводная часть айсберга. А там, под динией чего только нет.
Бирократия. Которая нужна и нужна помогать. Но не то то было. Бирократы не вникая не в суть, не просто, в лигику, мечат обсурдными требованиями. И что бы утвердить свою надобность, создают не условия продуктивной работы а груду безсмысленных формуларов, для заполнения которых нужны дни рабочего вркюемени.

И это тоже, лиш небольшая часть приград которые надо преодолеть.