Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Ад — это место, где дурно пахнет и никто никого не любит.
Мать Тереза, католическая монахиня
Latviannews
English version

Айварс Боровковс: «Для буржуазии чиновников власть стала личным бизнесом»

Поделиться:
Айварс Боровковс/twitter.com.
Один из самых известных юристов Латвии, опытный бывший следователь и общественный деятель, стоявший у истоков восстановления латвийской независимости, знающий намного больше, чем говорит, — бьет тревогу по поводу морального состояния общества. Общественным сознанием управляют евробольшевики, считает он. А мешки КГБ, «дело олигархов» — это лишь дымовая завеса для того, чтобы продвигать свои дела, обвинять других и держать общество в страхе.

Собака проверяет хозяина

Недавно Генеральный прокурор Латвии Эрикс Калнмейерс во всеуслышанье заявил, что за ним велась слежка, и рассказал, как расставляет ловушки в квартире на случай прихода нежданных гостей. Вы можете объяснить, как такое возможно? Мы возвращаемся в 90-е?
В русском языке есть слово «беспредел», которое действительно больше характерно для времени 90-х. Знаете, сейчас модно рассуждать о кошках и собаках. Так вот собаки всегда проверяют хозяина на прочность, определяют опытным путем, насколько можно на него «наехать».

Хочу напомнить, что в свое время не придали значения тому, что избили Яниса Кажоциньша, бывшего руководителя главной спецслужбы страны. В конце 2016 года по общественному телевидению (!) началась травля Ярослава Стрельчонка, главы Бюро по борьбе с коррупцией. Ему давали понять: ты остановись, и мы остановимся. Я в этом усмотрел откровенные угрозы, на которые тоже не было никакой реакции. Далее, кража в квартире нынешнего главы SAB Яниса Майзитиса. Это же явный сигнал, предупреждение: парень, ты ведешь себя не так, как надо. Или сага вокруг Вашкевича, бывшего шефа Криминального управления таможни, со взрывами, покушением на убийство, исчезновением адвоката. Теперь – заявление президента госбанка страны об угрозах убийства…

«Собака» во всех этих случаях как будто пробовала, как далеко она может зайти. Оказалось, что может и очень далеко! Увы, бывает, что толерантность власти расценивается как признак слабости.

Кстати, первый генпрокурор Латвийской республики Янис Скрастиньш, настоящий профессионал своего дела, тоже уходил из прокуратуры, можно сказать, с криком души: на меня давят! Но кто? Этого так и не попытались выяснить.

А сейчас начинается травля председателя Верховного суда, генпрокурора, начальника Госполиции… За кулисами этих событий видны силуэты одних и тех же кукловодов...

И кто же эти кукловоды?
(Пауза). Выявить системность и корни происходящего — дело чести Полиции безопасности и Бюро по защите Сатверсме.

И все же, чем может закончиться история со слежкой за генеральным прокурором?
(Пауза) Если произошло нарушение закона, надо разбираться. В этом случае я бы не спешил с публичными заявлениями. Это надо тщательно проверить и дать юридическую оценку.

Вышинский был бы доволен

Недавно закончила свою работу парламентская комиссия по так называемому делу олигархов. Оно тянется еще с 2011 года. К расследованию были привлечены десятки профессионалов. Но самой громкой историей оказалась лишь публикация части прослушки в журнале Ir. Вы были приглашенным экспертом в этой комиссии. Как вы оцениваете ход расследования?
Могу сказать, что такого шквала грязи, какой был выплеснут там, я еще не видел. Вся работа была сосредоточена не на выяснении обстоятельств дела, а на том, чтобы замазать главу комиссии Ингуну Судрабу, а также людей, которые были ею привлечены и могли сказать что-то по делу. А депутат Юдин вел себя просто по-скотски. Думаю, товарищ Вышинский гордился бы таким учеником, которому доказательства не нужны, достаточно убежденности. Настоящий необольшевик!

Юдин и его бригада утверждали, что в деле есть факты. Хотя в прослушанных разговорах были лишь сведения о возможных фактах, которые нуждались в процессуальных доказательствах. Юридически это огромная разница. Представьте, если бы кто-то подслушал, что мы с вами договариваемся ограбить магазин драгоценностей и награбленное поделить. Чтобы это доказать, надо хотя бы проверить, был ли магазин, были ли деяния! Если этого всего нет, о чем речь? Конечно, не исключены случаи, когда необходимо пресекать подготовку к преступлению. Здесь этого не было.

У нас происходит провозглашение истины в последней инстанции, дается оценка лицам, а не делу, на уровне «нравится — не нравится». Оказывается беспрецедентное давление на судебную систему. Любая полуобразованная журналистка в прямом эфире может заявить, что судья не компетентный, обзывает его. Я согласен, что в судах у нас огромные проблемы. Но давление на уровне кухонной перебранки тоже неприемлемо. Суд нельзя выносить на рыночный уровень, когда мнение сформировано толпой и суд вынуждают лишь оформить его в письменном виде. А где презумпция невиновности?

Мы недавно говорили с архиепископом Збигневым Станкевичем. Он тоже очень обеспокоен возрождением у нас необольшевизма, причем такого, которым страдают люди, называющие себя либералами.
Как говорил Жванецкий, мы быстро переходим от предмета обсуждения на личности. Вот это и есть та проба допустимого, о которой я вам говорил. До тех пор, пока эта правовая революционность оказывается безнаказанной, она будет существовать. Поэтому раздаются личные оскорбления даже в адрес архиепископа! Он высказывает неприемлемые для этих «революционеров» мысли, и за это они готовы его растоптать.

Возвращаясь к комиссии, хочу сказать, что сотрудники прокуратуры, к сожалению, вели себя слишком толерантно, что уже успели расценить как признак слабости. В выступлениях приглашенных людей публично озвучивались и сведения о других возможных фактах грубого нарушениях закона. Например, о коррупции в массмедиа, но это осталось без должного внимания. Так, публицист Имант Лиепиньш сделал ряд заявлений, в том числе, что журнал Ir готовит платные интервью в интересах угодных для них должностных лиц. Этот факт надо было проверить. И либо ответственность за деяние, либо — за публичную клевету. Возможно, это будет проверено в рамках нового банковского дела.

Ну, журналисты тут, наверное, не самые крайние. Им материал дали, они опубликовали. Интереснее выяснить, кто виноват в утечке материалов дела, хранящихся под грифом «секретно».
Согласен, в самом факте публикации прослушки криминала нет. Это я сразу сказал. Но за одним исключением: если журнал не работал по предварительному сговору с теми, кто украл материалы оперативного дела. Я тут говорю о платных услугах в интересах госучреждений и должностных лиц.

Что касается хранения гостайны, то известно, кто с этими документами работал и кто за них ответственный. Тут все предельно конкретно и ясно. Поэтому я в самом начале работы комиссии предложил возбудить новый процесс, для которого имеется достаточно оснований, и выяснить все обстоятельства расследования этого дела — законность, сроки и провальный результат, ведение оперативной работы, почему были утаены материалы от следствия и прокуратуры, причины волокиты и т.д. — все это следовало процессуально проверить и закрепить. Обществу был дал сигнал, что наконец-то будет выявлена вся правда, проведено свыше 40 обысков, сделаны клятвенные заверения, что все теперь будет …а в итоге получили двух политиков.

А ведь у этого дела наступили очень существенные последствия. В 2008 году был распущен Сейм! Можно сказать, мягкий переворот в стране. Политические последствия неоценимы. А все только для того, чтобы те же люди перегруппировались!

Очень важно было дать оценку, почему это дело кончилось ничем. Или не повезло, или необоснованно было начато, или не было законных оснований. Я, как следователь, допускаю ситуацию, при которой могло не найтись доказательств. Я, например, знал людей, которые совершили тяжкие преступления, но доказать это не удалось — за отсутствием доказательств, удачи, профессионализма. И ты не можешь в них тыкать, что они преступники.

Пересмотр приватизации приведет к беспорядкам

Вы правильно говорите, что надо давать оценки прошлому. Но, с другой стороны, пока кто-то оценивает, выясняет, допрашивает, в это время под шумок происходят новые аферы, может быть более серьезные. Достаточно вспомнить историю с продажей банка Citadele, Liepājas metalurgs, покупку старой военной техники за 250 миллионов. Как с этим быть?
Да, согласен, под шумок этих разговоров нас продолжают обкрадывать. Но надо справляться и с тем, и с другим.

Айвар, на ваших, да и на наших глазах латвийское общество от эйфории 90-х пришло к депрессии десятых. По-вашему, что было сделано не так? Что и где упустили?
Во-первых, крайне некорректно сегодня, удобно сидя на диване, в полной безопасности, разбирать и критиковать события, произошедшие 30 лет назад. Это главное.

В Атмоду все вступили равными и одинаково бедными. А потом оказалось, что кто-то застыл в том же времени, кто-то оказался более ловким, сумел что-то прибрать к своим рукам. Не у всех это получалось. И вообще многие в бизнесе, в том числе я сам, — тормоз. Мне тоже всегда мешало мое прошлое, потому что я любой шаг оценивал с точки зрения юридической ответственности. Бывало, участвовал в бизнес-переговорах, где решалось, сколько кому надо давать, а я мог сказать только то, что за это дают от 8 до 15...

Подсознательно я понимаю: при смене политических систем неизбежны издержки. Это как подростковый возраст, который без прыщей не бывает. В начале Атмоды нам казалось, что мы интересны всему миру. Потом кто-то раньше, кто-то позже понял, что в конкурирующем мире мы появились, как лишний рот, который тоже хочет хорошо кушать. С позиций сегодняшнего дня можно признать: да, было много ошибок, многое можно было сделать по-другому. Например, навязанный метод приватизации с фантиками, — это просто разграбление страны.

Вы хотите пересмотреть процесс приватизации?
Нет. Это невозможно без революционных событий. Надо не пересмотреть, а оценить. Но это я так раньше думал. Сейчас я понимаю, что эту тему вообще трогать нельзя.

Я понимаю, что бью по больному. Но не могу не признать, что произошла правовая несправедливость, когда совершенно не готовые к владению собственностью люди получали в свои руки огромные богатства: дома, предприятия, земли. Наверное, была все-таки разработана неправильная модель. Я знаю людей, которых можно назвать настоящими алкоголиками и которые вдруг унаследовали многоэтажные дома в центре Риги. Удачно все продано, пропито, кто-то нажился, десятки пострадали. В этих случаях о восстановлении исторической справедливости говорить не приходится.

Приватизация или захват предприятий был схожим — завод попадал временно в руки посредника, чем прекрасно воспользовались те, кого сейчас называют «зарубежные инвесторы». Используя местных ловких ребят, которые сделали черную работу — прошли процесс приватизации, они потом перекупали предприятия, и никто не может упрекнуть иностранца в алчности и захвате имущества. Все законно. Граждане Латвии стали для них временным почтовым ящиком.

Но это ушло, как «Новая волна». Надо жить дальше. Сидеть и постоянно плакаться, что сначала мы жили бедно, а потом нас обокрали — полнейшая деструкция.

Комиссия Судрабы, как мне казалось, могла стать началом изучения перехода общественных благ в частные руки во всем постсоветском пространстве, включая соцстраны. Но это из области фантастики. И открылась бы совершенно неприглядная картина.

Но толчок дан! Совершенно неожиданно в течение одной недели произошел ряд событий, которые существенно должны все изменить: освобождение Спрудса, потом задержания Мартинсона и Римшевича. Громкие заявления с обеих сторон. Norvik банк крепкий орешек с учетом состава совета. Если бы в скандале были замешаны только ребята с русскими фамилиями, это было бы одна ситуация, а тут — по обе стороны люди с безупречной репутацией. Наверное, самое правильное сейчас — не мешать КNAB и Госполиции работать.

Я смотрю общественное ТВ и просто выпадаю в осадок: расследование ведется в прямом эфире! У людей, которых нужно допрашивать, берут интервью, шлифуются показания, оглашаются направления и версии следствия! А потом удивляемся, что дела не доходят до суда. Такого вмешательства в следствие я еще не видел!

16 марта и 23 февраля — одно и то же?

Когда сегодня трясут мешками ЧК, у вас не возникает ощущения, что нас снова уводят в сторону? Кстати, 27 лет назад именно вам новое правительство доверило перенимать наследие КГБ. Эта тема когда-нибудь иссякнет?
Зная систему изнутри, после путча 1991 года я смог посмотреть на истинную картину вещей, заглянул, так сказать, в зазеркалье. Я проводил собеседования с бывшими работниками КГБ, и многие перешли потом на работу в систему МВД нашей страны. Тогда я уже понял, что истинная картина может убить все. Поэтому принял для себя решение, что нужно и можно оценивать людей не по тому, что они делали в прошлом, а по тому, что делают сейчас, и какой они внесли вклад в восстановление независимости.

Независимость восстановили не пришельцы из Космоса, а люди Латвии, граждане СССР. Многие делали собственный выбор, многие росли вместе со временем. И шли вперед. Зачинщики процесса даже не предполагали, что выпущенный джин поднимет такую волну, которая смоет первых, кто был в авангарде и которые уже никак не смогут управлять процессом.

Я для себя понял, что каждый, даже высокопоставленный чиновник советского аппарата, который симпатизировал происходящим тогда на улицах событиям, по мере своих возможностей способствовал приближению независимости. Тогда неформально разделилась даже прокуратура. Городская прокуратура была просоветской, а республиканская, где я работал, — за независимость.

Мне понравилось, что следователи по особо важным делам, у нас было несколько русских, сразу сказали, что если нам будут давать политические дела, мы уходим, разгребайте сами, как хотите. Это был хороший сигнал о том, что они свои. И одновременно это была лакмусовая бумажка для нас — мы со своим национальным рвением должны быть ответственны перед ними и вести себя, не оскорбляя их. В прокуратуре республики политических дел не было. И раскола не было.

Другой пример: в том же 1989 году Совмин Латвийской ССР принимает решение предоставить Народному фронту отдельное здание на Вецпилсетас. Кто их заставлял? Могли ведь найти причину и отказать одной из многочисленных общественных организаций.

Вот так эта волна потихоньку набирала вес, и каждый на своем месте вносил свою каплю, поэтому все двигалось вперед. Я сейчас не делаю из всех героев, но планка поддержки движения росла. Для тех, кто сделал выбор. Были такие, кто остался верным СССР.

Вы хотите сказать, что эти заслуги важнее всего остального?
Каждый отдельный случай надо понять и оценить. Находясь тогда рядом с премьером Иваром Годманисом в качестве советника, я видел, что он каждый день рисковал жизнью. И не только он, Эдвинс Инкенс, Андрис Бунка, молодой Рихардс Козловскис, работавший в охране. Также люди на ТВ, Радио или на баррикадах. Каждый осознавал, что он может не вернуться домой. А теперь кто-то, сидя на диване, начинает это пересматривать, указывать, что они не так завоевали независимость?! Это подло.

Помню, в дни январских баррикад ночью мы как-то объезжали город, напряженность стихла и все постепенно начало превращаться в гуляние у костров. Тогда я написал Годманису записку, что «ночные фестивали» надо прекратить, это деморализует людей, пора брать власть в свои руки. Теперь, через 27 лет, перечитал и готов подписаться под каждым словом заново.

Незадолго до этого была массовая манифестация Народного фронта на Набережной, а через пару дней должен был собраться Интерфронт на стадионе СКА. Главнокомандующий Кузьмин на заседании в горисполкоме заявил, что в ситуации, когда одним распоряжения отдает лидер Народного фронта Ражукас, а другим — Рубикс, армия готова выступить как сдерживающая сила, чтобы не допустить конфронтации. 

Тогда я перевел президиум Общества юристов (Лейньш, Эджиньш, Клебайс, Лудиньш, Бунка и др.) в Совмин, и он подготовил Годманису распоряжение из 3–4 пунктов о том, что Совет министров перенимает власть в руки юридически (!) и всякое вмешательство ПриВО уже будет расцениваться по-другому. Это было очень существенно и важно! В тот момент Годманис взял на себя всю тяжесть ответственности, риска, опасности. И справился с этим!

Все было не так просто. Я знал, что среди тех, кто голосует за независимость, есть люди, которые могли быть агентами — ну и что? Они проголосовали за независимость страны. Теперь просматривается какое-то самоуничтожающее желание заклеймить и унизить то поколение, которое жило при советской власти и пришло к Атмоде. Вопрос: чего добиваются те, кто хочет открыть мешки? Все отменить? Или повесить доску благодарности за Независимость на фасаде Углового дома? Если кто-то, будучи стукачом, совершил преступление, это должно расследоваться отдельно. И не толпой на улице.

И еще вопрос: а почему исследуются только эти мешки?

А что, есть и другие?
(Пауза). Конечно, у каждой службы есть свои мешки. Хочу подчеркнуть, что директор SAB Майзитис не преступник, не самоубийца или невменяемый. Это выскоответственный и профессиональный человек. Если он на эту тему не говорит, значит, этому есть веские причины.

То есть те же люди могут быть в современных мешках?
Это вопрос, на который ответа нет и не должно быть публично. Но за прошедшие 27 лет была возможность оценить, чем эти люди все это время занимались. Лично я знаю тех, кто был связан с другими службами, но за эти годы я не видел, чтобы они что-то совершали против интересов страны, и наоборот. Поэтому пресловутые мешки — один из способов манипуляции. Это дает возможность держать людей в страхе. А части молодого поколения развязывает руки, чтобы создавать у старших чувство вины и неполноценности.

Фактически небольшому кругу социопатов удалось столкнуть лбами современных конформистов с коллаборационистами советского времени. Если идти этим путем, то все мужчины, которые служили в советской армии, враги по определению, ведь они служили в оккупационной армии как легионеры. Какое 16 марта или 23 февраля? Все одинаковые. Ученые, развивавшие советскую науку, — туда же, учителей — тоже. И т. д.


Страшный сон Карла Маркса


Вам не кажется, что нам сегодня не хватает того молодого Ивара Годманиса 1991 года, который бы взял на себя смелость и ответственность за состояние общества.
Сегодня любая личность, которая пойдет против потока или хотя бы скажет: «Успокойтесь!», обречена быть забросанной камнями. Сейчас народ фактически живет в окопах. Авторитетов нет, а уважение — не в почете. Современное общество пронизано агрессией. Каждый, кто пытается встать над толпой, рискует стать мишенью.

Во времена Атмоды был такой психологический климат, когда все любили всех, а сейчас страна погружается в депрессию из-за того, что все ненавидят всех. Толерантных травят, и лучше, как у Райкина, — не высовываться. Поощряются самые низменные инстинкты публики, желающей подсмотреть в замочную скважину.

Вы наверняка встречаетесь с бывшими коллегами, кто при власти. Есть там здравые умы?
Когда с ними разговариваешь в кулуарах, вроде нормальные люди, а появляются перед камерой — словно их подменяют.

Карл Маркс построил свою теорию на борьбе классов. Но ему в самом страшном алкогольном бреду не могло предвидеться, что появится третий класс — буржуазия чиновничества или бюрократии, которая будет иметь все рычаги власти и которая загонит пролетариат и капиталистов в один окоп. Эта каста давно оторвалась от общества, для них власть — это бизнес, в котором нет ограничений по растратам, а касса — бездонна.

Значит, нам нужен такой лидер, который поменяет тренд?
Было время, когда все, кто появлялся извне, принимался с восторгом. Например, Вайра Вике-Фрейберга, которая возникла неожиданно для всех. Теперь это уже не пройдет. Власть окончательно дискредитирована. Теперь любой, имеющий Facebook или Twitter, — эксперт, способный если не управлять страной, то, по крайней мере, облить грязью тех, кто этим занимается. В мире много выдающихся уроженцев Латвии, но я боюсь за них — если кто-то надумает окунуться в политическое болото, он a priori запачкается и станет подонком и преступником. Не знаю, что должно произойти, чтобы власть стали уважать.

А на молодежь вы не возлагаете надежд?
Могу сказать, что все же мы счастливое поколение: жили без войны, были участниками восстановления государства, свидетелями Миллениума. Видим, как по подобию СССР с такими же ошибками строится новый Союз, который рано или поздно развалится. Все масштабно. Мне с семьей и друзьями довелось оказаться в эпицентре крупнейшей природной катаклизмы — цунами в Пукхете (такой новогодний отпуск ни за какие деньги не купишь).

Конечно, слово за молодежью. Кто, если не они? Все меняется и все будет. Жить не скучно.

Татьяна Фаст, Владимир Вигман, "Открытый город"

26-03-2018
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Надеюсь, что да, но боюсь, что нет. 27.03.2018
а что говорить малышам ,только вступающим в этот мир ,если у нас самих такой раздрай в голове...я вот все думаю ,какие ценности в голове у людей ,который ответственны по должности за будущее детей и их разум ..., чему учила их мама ...
Журнал
№10(103) Октябрь 2018
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»