Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Всегда есть выбор — либо с тараканами в голове, либо с кошками на сердце.
Иван Охлобыстин, российский актёр, режиссёр, сценарист и писатель
Latviannews
English version

Настя Гриднева: «После того, что я увидела в лагере беженцев, моя жизнь никогда не будет прежней»

Поделиться:
Настя Гриднева. Фото: из архива автора.
26-летняя рижанка Настя Гриднева после окончания университета в Roehampton живет и работает в Великобритании. Когда на границе с Францией у туннеля Ла-Манш стали происходить стычки с беженцами и возник лагерь под Кале, она не смогла усидеть дома и отправилась туда волонтером.

Первый волонтерский опыт Настя получила в 2012 году на Олимпийских и Паралимпийских играх в Лондоне. Там ей пригодилось все, чему она училась в университете, включая английский и французский. Но лагерь под Кале потребовал от нее совсем другого опыта.

Мы слушали ее эмоциональный рассказ, не отрываясь. Надеемся, что и вас он не оставит равнодушными.

В трех часах от беды

Я живу в Англии, в трех часах езды от французского города Кале, рядом с которым вырос огромный лагерь беженцев. Эта тема горячо обсуждается как во Франции, так и в Англии. Я читаю и ту, и другую прессу и вижу, что у всех к этой теме разный подход. Когда мы слышим о войне в Сирии или Эритрее, кажется, что это очень далеко. Ты можешь сочувствовать, переживать, но тебя это не касается. А когда беда поселяется в трех часах от тебя, ты уже не можешь не реагировать. Вот и я решила поехать и посмотреть на все своими глазами, узнать, через что прошли люди, чтобы попасть сюда, к нам. Мне чисто по-человечески было важно это увидеть.

В Англии и во Франции многие занимаются волонтерством, и частные лица, и компании. Обычно советуют не ездить в лагерь в одиночку, а связаться с какой-нибудь организацией. Я написала сразу в несколько адресов, быстрее всех откликнулась французская L'auberge des Migrants («Убежище для беженцев»). Они оказывают медицинскую помощь, подыскивают добровольцев для ухода за детьми. Вот с ними я и поехала.

Погода тогда стояла промозглая, ветреная, где-то около нуля. Мы увидели перед собой сотни, а может, тысячи палаток, в которых разместились 6 тысяч человек. И каждый день прибывали новые. Представьте себе: с одной стороны — море, пляж, лес, с другой — город, а между ними огромный палаточный лагерь. Люди спали прямо на земле. Некоторые строительные компании привезли сюда кое-какие стройматериалы, беженцы, как могли, соорудили из них временные убежища. Но в целом это палаточный городок.

В лагере было достаточно чисто. Правда, шел дождь, земля размокла, но они сами засыпали дорожки гравием, стало получше. Они — как птицы, вьют себе гнездо, где могут. Хотя есть и такие, для которых чистота не имеет значения. Понимаете, много пережившие люди не видят смысла в таких мелочах. Там совсем другое ощущение жизни.

Каждый день здесь умирают люди: от болезней, от того, что пытаются перебраться через колючий металлический забор, установленный между Англией и Францией. Раньше такого забора не было, а сейчас построили, говорят, за 11 миллионов фунтов. Теперь там колючая проволока, видеокамеры, граница, которую охраняют военные и полицейские, есть даже танк.

Лагерь беженцев под Кале. Фото: Scanpix.
Лагерь беженцев под Кале. Фото: Scanpix.
Лагерь беженцев под Кале. Фото: Scanpix.
Лагерь беженцев под Кале. Фото: Scanpix.
Лагерь беженцев под Кале. Фото: Scanpix.
Лагерь беженцев под Кале. Фото: Scanpix.
Лагерь беженцев под Кале. Фото: Scanpix.
Лагерь беженцев под Кале. Фото: Scanpix.

Люди без имени

70-80% обитателей лагеря — мужчины. Многие женщины и дети умирают по дороге. Вы, наверное, видели трупы детей, которые вымывает на берег. Страшное зрелище.
Кто-то из этих мужчин оставил свои семьи дома. Сначала они сами пытаются обустроиться, подают на статус беженца, а потом рассчитывают привезти семью. Получение этого статуса, насколько я поняла, занимает два года. А до этого человека как бы и не существует. У них нет даже минимального жизненного минимума. И вот волонтеры пытаются обеспечить их хотя бы едой, лекарствами, одеждой. Французское правительство тоже выделяет средства — на 2000 порций еды в день, на свет и душевые. Но все остальное делают волонтеры. То есть все очень зыбко и нестабильно.

Честно говоря, я думала, что увижу плачущих людей, услышу жалобы и стоны. И представляете, там вообще никто не жалуется. Они борцы, и сохранили борцовский дух. С одной стороны, в глазах ужас, безнадега, а с другой — надежда, что какая-нибудь страна их примет, и у них наконец наступит спокойная жизнь. Поэтому в палаточном городке звучит музыка, пахнет вкусной едой, женщины занимаются ремеслом, мужчины тоже. Они открывают свои маленькие ресторанчики, куда ходят даже местные жители, за два евро там можно вкусно пообедать. Выглядит все это как большой восточный базар, где оживленно, шумно.

Впрочем, через пару метров от ресторанчика на тебя может пахнуть туалетом. Существуют, к сожалению, и очень страшные вещи, связанные с проституцией, наркоманией. Определенно там есть свой криминальный мир. Кто-то на этом наживается, кому-то выгодно — иметь такие лагеря. Люди там живут без документов, без статуса, порой без имени, никто их там не считает.

Полиция существует больше символически, стоят себе красивые французские мальчики, которых туда поставили просто для устрашения. Они не помогают, не защищают, а просто наводят страх. У них приказ особо не вмешиваться.

Нельзя сказать, что беженцы изолированы от мира, они могут выходить в город, могут делать все, что угодно, но они сами никуда не ходят, потому что уйдешь — и потом неизвестно, что с тобой произойдет. Вместе они еще какая-то сила, опора друг другу, а по отдельности — абсолютно беззащитные существа. У кого-то есть документы, у многих нет, а у некоторых есть определенные сбережения, ведь у себя дома они жили по-разному... Один сириец, например, мне рассказал, что у него был свой бизнес, свой ресторан, но жену изнасиловали, дочерей убили, и он вынужден был бежать, чтобы выжить.

Как я поняла, у большинства тех, кто дошел до Кале, есть какие-то родственники в Великобритании. Просто так они бы туда не рвались. Если посмотреть на карту, то Кале — самая дальняя точка для Эритреи или Сирии.

У меня коллега по работе замужем за парнем из Афганистана, он много лет назад приехал в Великобританию еще маленьким мальчиком, жил в приемной семье, получил образование, сейчас имеет хороший достаток. Так вот, он решил перевезти в Англию свою семью, вернее, папа погиб, а мама и сестры остались. И там, где они живут, оставаться опасно. Так вот, чтобы получить разрешение на их переезд, от него потребовали определенный капитал на несколько лет на каждого человека, определенные квадратные метры жилья и так далее. Так он сейчас купил трехкомнатный дом, чтобы принять родственников. Представляете, сколько времени все это занимает?

Подушки для беженцев

Местные жители, конечно, помогают чем могут. У всех срабатывает первоначальный инстинкт — помочь. Из Англии тоже везут вещи, еду. Там, кстати, выбрасывается очень много некондиционных продуктов. Недавно был большой скандал из-за того, что британские магазины отказываются принимать от фермеров овощи, которые не соответствуют определенным стандартам. В результате много полноценных качественных продуктов просто выкидывается на помойку. И сейчас пытаются организовать все так, чтобы эту нестандартную морковку или яблоки не выкидывали, а поставляли в лагеря переселенцев. Бесплатно, конечно. Такой же абсурд с жильем. В Англии есть масса заброшенных зданий, школ... Но пока их почему-то не разрешено использовать для беженцев.

Мы с волонтерами привезли с собой кучу разных вещей, которыми нас обеспечила организация L'auberge des Migrants, в основном это были обувь и подушки. Мы их сортировали и раздавали беженцам. И вот я стояла, раздавала эти туфли и подушки и думала: какая же это капля в море, все, что мы делаем, по большому счету она ничего не изменит в их судьбе! Мой первоначальный порыв — поехать и помочь, обнять этих трясущихся детей, успокоить эту несчастную женщину, дать какую-то надежду этому мужчине, — все это просто песчинка на пляже.

Более того, само устройство подобных лагерей вызывает у меня протест. Но став частью этого устройства, я поддерживаю его существование, а с ним и всю эту систему несправедливости. Я поняла, что проблему не решить, раздавая бездомным людям туфли и подушки, надо искать более глобальный выход.

Там у меня возникла ассоциация с моим предыдущим опытом. До этого я работала в крупной компании по торговле одеждой. Когда я пришла туда на собеседование, то спросила: вы используете на своих фабриках в Китае детский рабский труд? Они сказали: ну что вы, мы каждый год проверяем свои предприятия, у нас контроль качества и так далее.

На самом деле это были самые нереальные враки. Когда пришли инвесторы покупать эту компанию и начали поднимать все документы, оказалось, что они вообще ни разу не были на своих предприятиях. А когда инвесторы поехали туда, они увидели, что несовершеннолетние дети работают по 18 часов в день, и крысы кругом, и нет туалетов, нет еды. Они сказали: это самый худший вариант, который мы могли представить. А я работала на очень большую, мультимиллионную компанию в центре Европы, со всеми стандартами, со всеми сертификатами. И тогда я подумала: а на что я трачу свою энергию? Какую индустрию я поддерживаю? Ведь я хочу делать добро, а что делаю на самом деле? И год назад я ушла.

Сейчас я работаю на небольшую компанию, которой более-менее верю, ну хотя бы детей-рабов у них точно нет.

Беженцы как наше зеркало

Попав в лагерь, я поняла, сколько мифов живет в нашем сознании! Например, принято считать, будто беженцы не хотят работать! Абсолютно ложное представление! Они хотят работать. Они ищут признания. Они не привыкли просто так сидеть. В основном это работяги, многие — фермеры из поколения в поколение. Кто-то из Сирии, есть из Ирака, Афганистана. Они работящие, трудолюбивые.

Если бы они были ленивыми, то не поперлись бы через весь мир во Францию. Ни один человек не пойдет на такие муки, чтобы приехать сюда и ничего не делать. Даже в лагере, где у них практически ничего нет, они организовали свои магазины, рестораны, изготавливают какие-то безделушки. Им же надо как-то жить эти два года без статуса! При нулевой температуре, сильном ветре, который в Кале дует постоянно, они все время что-то делают в своих палатках, и жизнь у них не останавливается. Я думаю, этот лагерь в Кале когда-нибудь перерастет в обычное поселение. Он уже вроде пригорода, просто сейчас там палатки, а будут дома.

Говорят, это люди другой культуры. Нет другой культуры, есть просто люди. И они имеют право на человеческое отношение. А что касается терактов, откуда такая уверенность, что они возникли на почве их культуры, а не нашей? У меня нет такого убеждения. Кто бомбит Сирию? Кто посылал войска в Ирак и Афганистан? А если вспомнить историю, то можно найти массу примеров — и в Америке, и в Европе, и в России, — как уничтожали, ломали людей. Разве не Сталин сказал, что смерть одного человека — трагедия, а смерть миллионов — просто статистика?

Страх рождается от незнания. Когда я поехала и посмотрела — там оказались такие же люди, как и я, с такими же абсолютно потребностями. Я поняла, что на самом деле между нами нет никакой разницы: вот они, а вот — я, мы все одинаковые. Я смотрю на них как в зеркало, они чувствуют боль так же как я, у них такие же папы-мамы, такие же мечты, ну все такое же.

Помню, ко мне подошла девочка лет пяти с маленькой коробочкой. Открыла ее и протянула мне, а там пакетик с чипсами. Потом пошла к другому ребенку и тоже предложила свой пакетик. И только потом взяла чипсину себе. А недавно я наблюдала, как ведет себя двухлетняя дочка моего брата. Она тоже берет что-то — и предлагает окружающим. Детский инстинкт — отдать, помочь, поделиться — у всех одинаковый. Я думала: что будет, когда эти девочки подрастут, когда им будет по тридцать или сорок лет? Кто на каком месте окажется? Сохранят ли они этот инстинкт на всю оставшуюся жизнь?

Вот и в Кале многие люди поехали, откликнулись на чужое горе, но этой доброты, жертвенности надолго не хватает, потому что в нас слишком много зла, эгоизма. В нашей культуре, в нашем поведении, в наших привычках, во всем.

Рана и пластырь

В лагере я особенно остро ощутила, что мы что-то важное потеряли в себе. Все мы, живущие на этой земле. Там я пыталась понять, кто я, зачем я живу? Какова моя обязанность как человека? Не как парикмахера или журналиста, а как человека… Честно говоря, я с этой мыслью туда поехала. Не разбираться, кто в чем виноват, а понять, какова моя роль в данной геополитической ситуации, в это время, в этом месте. И что я реально могу сделать.

Да, я живу в Англии, я здесь училась, получила профессию. Но как все это зыбко! Глядя на переселенцев, понимаешь, что все может разрушиться в один момент. У них тоже была когда-то нормальная страна, была профессия, был дом, семьи, многие были фермерами, состоятельными людьми, и что теперь? А кто знает, что будет с нами через 20 лет? Может, я так же буду бежать со своими детьми... И то, что сейчас я живу в Англии или в Латвии, не дает никакой гарантии того, что моих детей не ждет такая же судьба!

Я поняла, что нужно долгосрочное глобальное решение проблемы. Они никуда не уйдут. Поэтому меняться надо нам. Кардинально менять сознание. Систему ценностей. Пока наши государства будут использовать армию, оружие, проблема беженцев никуда не исчезнет. Зачем отправлять молодых парней на войну? Чтобы они там убивали других людей? И после этого мы хотим мира в своем доме? Мир можно сохранить только миром. Человек состоит из добра и зла, значит, даже в каждом, даже самом плохом, человеке есть добро. Нам нужно развивать это добро.

А начинать надо с себя, со своей семьи, со своей улицы, со своей страны. Не бывает по-другому. Я к этому пришла через собственные мучительские поиски. Каждому из нас необходимо потихоньку, год за годом, менять себя и окружающий мир. Если я это не сделаю, если мои дети этого не сделают, этого никто никогда не сделает. Все другие решения — краткосрочные и временные.

Наверное, и мои подушки кому-то пригодились, обездоленным людям все годится, но если мы говорим о глобальном решении проблемы, то оно не в раздаче гуманитарки. Это лишь пластырь, которым залепили рану, но сама-то рана осталась! Пластырь ее только прикрывает, но не лечит.

Я это ощутила настолько ясно, что могу точно сказать: моя жизнь никогда не будет такой же, какой была до этого. Теперь я точно знаю, что свою дальнейшую жизнь буду строить иначе. Своего будущего сына я никогда не отдам в армию. Я не понимаю тех матерей, которые это делают. Что за идиотизм? Ведь их там заставят сбрасывать бомбы!

У многих взрослых сильны убеждения, что мир не поменять. Они сожалеют, что все так плохо, но они привыкли к этому миру. Чтобы что-то изменить, нужна смелость. Один человек мир не изменит, его можем изменить только мы. Все вместе. Это очень тяжелый путь и очень тяжелая ноша.

Но выбор есть всегда. Хотя бы между меньшим и большим злом. Пока у нас недостаточно добра, чтобы выбирать большее добро, мы не настолько развиты и у нас нет такой возможности. Но в своем выборе мы можем хотя бы выбирать меньшее зло.

Как-то я посмотрела замечательный документальный фильм Global Brain («Глобальный разум») 1983 года. Там ученый рассказывает об эволюции человека и размышляет о том, каким будет мир в 2015 году. По его мнению, после века информации наступит век развития души, когда все мы осознаем, что являемся частицами единого организма под названием Земля. Он вспоминал первые полеты человека в космос. Тогда люди реально увидели, что наша маленькая Земля висит в воздухе, это экосистема, она дышит, и все мы — ее составная часть. Так вот, нет «мы» и «они», есть просто люди, которые связаны друг с другом тысячью нитей. В лагере я это ощутила физически.

Настя Гриднева, "Открытый город"




07-01-2016
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Нафаня 23.12.2018
Нефиг было Ирак и Ливию трогать, "волонтеры" хреновы
И не было бы тогда этих лагерей беженцев
Буфер уничтожили, прикрывавший Европу от этих потоков - че уж теперь
на жалость давить
BRJUC 14.01.2016
Vajag arī nopublicēt foto no pagājušā gada Vācijas Oktoberfesta, kur migranti dzer alu par 10 Eur kausu, vizinājas ar takšiem pa visu Vāciju. Salīdzinājumam. Bet par tādu rakstu ASV centu nedos!
maris 12.01.2016
Šī problēma ir veca kā pasaule.Jau līdz 2002.gadam tur bija šie cietēji,kas negrib strādāt.
http://9tv.co.il/news/2009/09/17/55370.html
Юрий 11.01.2016
В очередной раз на Сталина"повесили собаку"!Фраза "один погибший- трагедия,а миллион- статистика"-это Ремарк,"Чёрный обелиск".Сталин повторил эту фразу вопросительно когда ему доложили о больших потерях в первые дни войны,как бы оправдывая эти потери внезапностью нападения.Т.е.,он хотел этим сказать:"По вашему это не трагедия,а так,статистика...?"Автор прежде чем кого-то цитировать должен все же и в первоисточники заглянуть.
Arturs 10.01.2016
Pasūtījuma raksts?
Internets klusē par tādu 26-летняя рижанка Настя Гриднева.
Izvēlēta smukas sievietes bilde, profesionāli taisīta. Nastjai pašai foto no Kalē džungļiem arhīvā neatradās, visas bildes no Scanpix...
лондонец 09.01.2016
Очевидно что единственнВосый человеческий спопоб все это остановить - навести порядок в Африке и на арабском Ближ. Востоке. Сделать это могла БЫ сильная ООН вместо которой мир имеет проамериканский театр говорящих болвпнчиков. Без шансов короче пока сша рулят этим миром
Гражданин Германии 09.01.2016
Так можно писать, пока в Новогоднюю ночь на тебя не напали в Кельне сирийские "беженцы". Они ведь и изнасиловать могут.
Идет исламизация Европы. Остановите этот процесс, если уже не поздно!!!
Алекс 09.01.2016
Девушка из категории "полезных идиотов" , защищает то, о чем понятия не имеет. Кельн это только начало, по своему обычаю эти люди "пробивают на слабину" если отпора не получат - это будет происходить все чаще и чаще, пока немки не будут вынуждены носить хиджаб и передвигаться по городу в сопровождении мужчин, эти люди везут с собой свой мир и свое де...ьмо.
таня 08.01.2016
согласна с Михаилом -, меня так-же непроняло
Михаил 08.01.2016
У девочки (дамочки) Насти сквозняк в голове. Небось, свои размышления писала в прошлом году. Ей бы сейчас побывать в Кёльне и в других городах Германии, поговорить с немками. Они бы ей быстро мозги вправили. Конкретизирую о сквозняке в голове и намеренном передергивании информации. "Вы, наверное, видели трупы детей, которые вымывает на берег." Кто их видел, трупЫ, кроме воспаленного настиного воображения? Да, был один снимок утопленного мальчишки, облетевший весь мир. Это ужасно, но зачем нагнетать страсти, возведя уже во множественное число. Идем дальше. Сердобольная душа нам сообщает, что "в лагере чисто, птички поют, звучит музыка, пахнет вкусной едой, женщины занимаются ремеслом... Мужчины открывают свои маленькие ресторанчики, куда ходят даже местные жители, за два евро там можно вкусно пообедать". Местные жители - это французы, соблазнившиеся дешевизной в этой клоаке? Ведь рядом сральня, проституция, наркомания, криминал...
Зачем эти сопли? Сама же пишет, что 70-80% беженцев - мужики. Судя по фото и многочисленным телекадрам - в молодом цветущем возрасте. Они трудолюбивые, утверждает волонтерша. Да нет, они трусы и лентяи. И бегут в жирную Европу ТУНЕЯДСТВОВАТЬ, жить на социальные пособия. Почему так рвутся в благополучные Францию, Англию, Германию, Швецию, Финляндию, и транзитом пробегают скромно существующие страны? Что это за мужики, если удирают со своей страны, а не наводят там порядок? Слизняки! А этот сириец, у которого был свой бизнес, свой ресторан, но который удрал, после того, как жену изнасиловали и дочерей убили? Да тварь он последняя, сволочь и трус, раз убежал... Делать из него и ему подобных слюнтяев "героев нашего времени" - верх цинизма. И какой вывод делает Настя? Матери, не отдавайте свои детей в армию... Гениально! Следуя подобным советам, человечество очень быстро превратится в нечто...
Журнал
№7-8(112-113)Июль - Август 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Из "Пионера" в миллионеры
  • Дидзис  Шмитс: Инвестиции в Латвию не привлечет даже Иисус Христос
  • Предприниматель из Австрии: "Не топите бизнес!"
  • Беларусь - Латвия: Соседство с удовольствием
  • Наш мозг не стареет!