Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Всегда есть выбор — либо с тараканами в голове, либо с кошками на сердце.
Иван Охлобыстин, российский актёр, режиссёр, сценарист и писатель
Latviannews
English version

Сергей Маковецкий: «Чтобы человек хоть не озверел окончательно, — вот задача»

Поделиться:
Сергей Маковецкий со своей женой Еленой Демченко.
За тридцать с лишним лет своей яркой актерской биографии всенародно любимый Сергей Маковецкий выступал в Риге не раз. Он признается нашему городу в любви. И уточняет: влюбляешься в город не потому, что он красив сам по себе, а когда в нем было не просто хорошо с погодой и с людьми, но и твои творческие фантазии и волнения были правильно восприняты. Адекватно. И ты вдруг увидел, что люди немножечко изменились после спектакля. Поэтому всегда приятно приезжать в Ригу. 

Забыть Чикатило!

Рады снова видеть вас, Сергей Васильевич! Вас поселили в одном из наших самых респектабельных отелей — как вам этот роскошный стиль? И так ли уж важны стиль и комфорт для вашего настроения и самочувствия?
Конечно, важны. Хотите или не хотите, но летать бизнес-классом гораздо удобнее. А еще удобнее летать частными самолетами. Что мне несколько раз удалось, и я убедился, что это не ради… понтов, а ради удобства и хорошего самочувствия людей, которым летать приходится часто. Когда мы были приглашены с Никитой Михалковым на «Оскар» с фильмом «12», то домой возвращались именно на частном самолете. Так я лег на диван — и проснулся уже, когда до Москвы оставалось полтора часа. Это было очень удобно. Или вот подлокотники в кинотеатре. Никогда не обращали внимания, вам удобно сидеть в этом кресле или нет? Если вам неудобно, то какая бы картина ни была, вы все равно это неудобство будете ощущать. Стиль, комфорт вообще имеют для человека огромное значение.

Между прочим, Римас Туминас, нынешний художественный руководитель Вахтанговского, говорит, что, придя в ваш театр, он постарался создать комфортные условия для актеров. Начиная чуть ли ни с трехкратного повышения зарплаты.
Да, очень приличная теперь зарплата. И замечательное отношение к актеру. У нас очень красивая актерская зала, где можно прекрасно отдохнуть, посмотреть телевизор. Хорошие гримуборные, просторные. Вкусный буфет.

Никто уже не спорит, наверное, что театр — продолжение жизни, что это сообщающиеся сосуды?
Да, другое дело, что не стоит все-таки смешивать, жизнь есть жизнь. Занавес закрылся — театр закончился, я вышел на улицу. Наверное, было бы очень грустно и страшно, если бы я, допустим, отыграл «Дядю Ваню», занавес закрылся, а я в этом образе везде нахожусь — и дома, и на людях. Это клиника Ганнушкина. Но знаете, моя любимая Фаина Георгиевна Раневская не признавала слова «играть» и говорила: «Играть можно в карты, на скачках, в шашки. На сцене жить нужно». А я все время говорю: это игра. Хотя понимаю, что, конечно же, не только игра. Конечно же, ты тревожишь себя, не позволяешь себе делать халтуру. Но мы ж не душим Дездемону по-настоящему, не травим Моцарта, не подсыпаем своему партнеру цианистый калий!

Игра-то игра, однако от предложенной вам кинороли маньяка Чикатило вы все же отказались!
Просто потому, что очень много узнал об этом человеке. Есть персонажи, которых не нужно трогать. Вы понимаете, ведь для того, чтобы сыграть некого исторического человека (не будем называть, но страшного), о котором мы с вами знаем, его же нужно оправдать, как это ни парадоксально! Иначе публика ничего не поймет. Иногда слышу: «я его играю, разоблачаю». Что ты разоблачаешь?! Это значит, что ты ничего не делаешь. Ты должен им стать, если ты, конечно, артист, а не ремесленник: в одной рубашке из картины в картину, из спектакля в спектакль, даже не припудрившись. Нужно все равно эти руки найти, эти глаза, — как он смотрел, как надевал очки, как он слушал. Какой был мягкий… Чтобы был неприятный или страшный персонаж, вы должны его родить. А как можно родить ребенка, человека, не любя? Значит, все равно это процесс. Вы открываете самого себя, вы заглядываете в собственное подсознание: как оправдать его поступки, чем оправдать. Где найти силы их оправдать?!

Однако когда вы это сделали, так приятно слышать: «Серега, ты был таким мерзким в этой роли! Финальный взгляд был такой страшный, что даже оторопь брала!». Так мне говорили после фильма Балабанова «Про уродов и людей». А как бы я это сделал, ненавидя моего персонажа? Нет, ты возлюби — публика будет его ненавидеть. Но если вы знаете этого исторического персонажа и вас, грубо говоря, выворачивает от оного имени? Зачем его трогать?! Нет, забыть! Так же, как наших вождей некоторых.

Недавно у вас была премьера спектакля «Улыбнись нам, Господи!», который Римас Туминас называет своим ответом на тот хаос, когда все мы только заложники в некой политической и финансовой игре…
Сейчас у меня в репертуаре «Дядя Ваня», «Евгений Онегин» и вот эта совсем свежая премьера, которая была в марте. Есть также чеховский «Черный монах» в постановке Камы Гинкаса, и играю «Пигмалион» в Театре «Современник».

«Улыбнись нам, Господи!» — спектакль по произведениям Григория Кановича. Место действия — Литва. Это история трех взрослых очень евреев, которые едут из местечка в Вильно спасать сына одного из них, покушавшегося на жизнь генерал-губернатора. А дорога, как они там говорят, длинная или короткая, — это вечная дорога на кладбище... Очень глубокие там мысли. Вообще, прекрасная литература. Я не знал автора, но благодаря этой пьесе открыл его для себя.

И еще вы не расстаетесь с кино. В работе, например, картина режиссера Евгения Шелякина «ЧБ».
Она завершена, уже была на некоторых фестивалях и даже получила один из главных призов на фестивале «Московская премьера». Но большая премьера ожидается в марте. Там есть русский парень, входящий в некую фашиствующую организацию, и есть кавказец. У меня персонаж, тоже кавказец, которого зовут Алхан. Многие удивились, когда я предложил себя на эту роль, а теперь признают, что получилось очень достоверно, что нашел мягкие акценты. Это интересное кино про сегодняшние сложные межнациональные проблемы, а сделано легким языком. Достаточно жесткий взгляд, а где-то и жестокий. Но очень смешно. И я считаю, правильно, — на эту тему снимать надо так, чтобы не было назидания. Чем легче рассказ, тем глубже он западает в душу.

А съемки осенних эпизодов новой экранизации «Тихого Дона» уже прошли?
Только собираюсь на них. Но все лето мы провели в станице Вёшенская. По-моему, у нас с режиссером Сергеем Урсуляком это седьмая совместная картина. Я играю Пантелея Прокофьевича Мелехова, отца Григория, мать играет Людмила Зайцева. А сыновей моих, Петра и Григория, очень интересные актеры — Артур Иванов из нашего театра и Евгений Ткачук из Театра Наций.

Мы не понимаем, что происходит на Украине

Все эти проекты возникли в такое тревожное время — снова Украина, гражданская война...
Знаете, наш новый «Тихий Дон» мне понравился еще на уровне сценария. Помню картину Герасимова, и недавно специально пересмотрел. Там все-таки есть момент «хороших большевиков», но в то время, наверное, по-другому нельзя было. А ведь самое главное в романе не это, самое главное — муки Григория Мелехова. Особенно этот молоденький австрияк, что потом ему все время приходит во сне. Которого он сначала ранил, а потом вернулся и зарубил, зачем — неизвестно! Там нет хороших белых, нет хороших красных. Нет плохих белых. Там все это чудовищное, бессмысленное, непонятное. Жестокое — с одной и с другой стороны. Гражданская война — брат на брата, сосед на соседа. И, конечно, когда в финале Григорий сбрасывает свою форму, бросается в Дон, и на другом берегу его встречает Мишатка, сынок его и Натальи, и обнимает своего отца — может быть, здесь есть маленькая надежда на какое-то спасение.

Потому мне и понравился сценарий! Хотя писался не тогда, когда начались все эти нынешние события, а раньше. Но еще раз убеждаешься, что искусство немножко опаздывает. Мы только задумали историю, а в это время жизнь нам предлагает эти обстоятельства. И все говорят: «По горячим следам-с написали-с?!..» Нет! И даже не предполагали, что возникнет сюжет такой.

Но талантливый художник предчувствует события?
У меня не было такого предчувствия. И я украинский киевлянин, но вы нигде не увидите и не услышите моих высказываний по этому поводу, поскольку я не знаю правды, как и вы. Я не понимаю, что происходит на самом деле, кто прав, кто виноват. Что я могу комментировать?! И никто не знает, что это за большая политическая игра. Грустно и больно, что это происходит с моей родиной. Единственное — надеюсь, что мудрость и разум какой-то возобладают.

У вас только украинские корни?
В паспорте написано: украинец, родился в городе Киеве. И мама тоже украинка, и дедушка был. Хотя фамилия Маковецкий пошла вроде бы с польско-литовских краев. Пока я это не расследовал, все оставляю на потом.

Вы родились и выросли в Киеве. И школу там окончили, и успели немного поработать осветителем в Театре имени Леси Украинки, и даже пытались поступить в театральный. Вспоминаются ли вам какие-то «предвестники» нынешнего ужаса и абсурда?
Вы меня все-таки тащите в политику, Наташа? Я приехал поступать в Москву с Украины. Это была одна страна, откуда и вы, и я. Какие могли быть отношения в то время? Была Украинская ССР. Был Союз Советских Социалистических Республик, где я родился. И школу я оканчивал в Союзе Советских Социалистических Республик. Но потом все стали маленькими «хозяевами» — отсюда все и пошло.
Вот сегодня я, допустим, в Ригу прибыл на гастроли, и стоит женщина (знаете, где зеленый коридор в таможне): «Вы откуда?» — «Из Москвы». — «Тогда ставьте вещи вот сюда». Я говорю: «А если бы из другого города?» — «Мы из стран третьего мира проверяем». Какая прелесть! Чем страна меньше, тем больше у нее гонора!

Как к этому можно относиться?! Я приехал в свою любимую Ригу играть спектакль. Понятно, что эта женщина, родилась не вчера, в прошлом у нас с ней советское время. И вот: «Из стран третьего мира проверяем». Я так на нее посмотрел и подумал: «Дай бог тебе здоровья! Если мы — страна третьего мира, считайте, что вы – первого. Пусть вам от этого будет легко и свободно». Эта женщина, тоже воспитанница бывшего СССР, меня просто ущипнула. Я, слава тебе, Господи, нормально отреагировал.

Опять же, у меня надежда на человеческий разум. И на Божье провидение.

Но кому-то все это надо сегодня?
У меня эти вопросы просто вызывают раздражение, потому что я не знаю на них ответа. Вернее, знаю, как мне кажется, но гоню от себя эти мысли. Не хочу этим заниматься. И все равно: я смотрю одно телевидение, вы смотрите — другое, мои друзья в Украине смотрят третье телевидение. Где ж та истина? Ну, может, кто-то и выискивает между строк. Я лучше буду Чехова читать!

Совсем другая игра

Римас Туминас уверен, что актеру нельзя реагировать на внешние раздражители, отвлекаться на громкие политические заявления, поддаваться общему психозу, надо жить своим внутренним миром. Он говорит, что единственная гражданская позиция театра — заниматься душой человека.
Самая правильная гражданская позиция, но только очень многие об этом забывают. Даже эта женщина — я бы очень хотел, чтобы она пришла на наши спектакли. Чтобы посмотрела, а потом вспомнила, как обратилась ко мне: «Вы откуда?..» Но она, к сожалению, не придет. И Римас Владимирович совершенно прав. Когда актер начинает влезать в политические события, выходит глупо, потому что это совсем другая игра. Заботиться о том, чтобы человек хоть не озверел окончательно, — вот задача.

Не охватывает ли временами отчаянье: стараетесь-стараетесь заниматься человеческой душой, а все впустую?!
Если впустую, тогда надо перестать этим заниматься. Тогда ты не артист, а просто ремесленник, который ни на что не обращает внимания, платят деньги — и хорошо. Но сколько примеров в моей было жизни, когда понимал, что не впустую! Скажем, две дамы, мои верные поклонницы, за мной ездили и говорили: мы хотим смотреть все ваши спектакли, нам хочется любить после них. Один мой друг в Киеве посмотрел мой спектакль и вдруг понял, что он неверно живет. И кардинально поменял профессию.

Значит, случаются такие вещи! Однажды после спектакля вижу, что идет пара, в руках наша программка. Подхожу что-то купить себе к ларьку, и вдруг этот мужчина оборачивается: «Что вам купить?! Я был только что на вашем спектакле. Даже не предполагал, что слезы мне свойственны, я очень жесткий человек, а вы меня заставили плакать. Что вам купить за это?» Значит, человек впервые ощутил эту эмоцию. И она в нем что-то перевернула. Как долго эта эмоция будет в нем жить — это уже другой вопрос.

Так же и на кладбище. Читаем фамилии, имена и думаем: боже мой, здесь совсем молодой, а этот еще моложе! В этом месте, в этой тишине мы как-то забываем о суете. Выходим за порог и окунаемся в обыденную жизнь. Но нас посетило это состояние!.. И в театре люди сопереживают. Люди жалеют — себя или персонажа, не имеет значения. Скорее всего, что себя. Но происходит это чувство. Долго его, наверно, не сохранишь. Но я уверен — нет-нет да и откликнется когда-нибудь, в неожиданный момент.

Кто сказал, что нельзя?

В следующем году можно отмечать 35 лет, как вы на профессиональной сцене и на сцене Вахтанговского театра.После театрального училища имени Бориса Васильевича Щукина я был принят в труппу, и в трудовой книжке у меня запись: зачислен с 1 июля 1980 года. Сегодня это один из лучших театров страны. Очень популярный, очень глубокий театр, в спектаклях действительно настоящее Вахтанговское учение. Публика ходила всегда, но были и сложные периоды, когда у театра не было стиля. Сегодня есть стиль, который привнес Римас Туминас, абсолютно вахтанговский режиссер. Я люблю этот стиль, он мне понятен. Для меня это настоящий Пушкин — легкий и при этом с невероятными слоями восприятия… И настоящий Чехов.

Взять наш спектакль «Дядя Ваня», где есть некая таинственность. «Может, водочки? Ха-ха-ха-ха…» Когда Коновалова в роли няни выходила не трясущейся старухой, а в таком мольеровском парике и, припудриваясь и играя бусами, кокетливо произносила те слова, для меня в этом было больше Чехова, нежели вышла бы пожилая актриса с трясущимися руками и спросила: «Может, тебе чаю?» И еще повязывала бы платок. Такое возможно. Но вот: «Может, водочки? Ха-ха-ха-ха…» Глядя в зеркало. Что это, мистика, фантазия, фантасмагория? Это Антон Павлович Чехов! Хозяева пошли гулять, няня — одна хозяйка теперь этого большого дома… Всё правда и всё потом по тексту.

А лермонтовский «Маскарад»? Только в театре, на сцене, во время снега вдруг может оказаться рыба! К чему рыба и — Лермонтов?! А потому что театр. Кто сказал, что этого нельзя?

Или какой смысл играть в «Ревизоре» чиновников, которые берут взятки? Брали, берут и будут брать — везде, во всем мире. Играть надо людей, которые эти слова произнесли, и Гоголь их записал! Где-то в далеком местечке живут люди, которые тоже хотят, чтобы о них узнали. Типа Добчинского и Бобчинского. Ведь каждому хочется, чтобы о нем кто-то узнал. И тогда совсем иначе смотришь на эту известную до боли пьесу. И это уже не просто история о неких чиновниках и городничем, а о самопереоценке, о самообмане. Вы думаете, Городничий не видел, кто перед ним? Нет, он обманул себя! А это гораздо больнее и трагичнее.
Вот в чем Римас Туминас! И благодаря этому настрою пьесу по-другому читаешь, она становится живой. Вообще, режиссерский разбор очень важен, по крайней мере, для меня. Потому что вот прочитал пьесу. Хорошая? Хорошая. Хочется играть? Пожимаешь плечами. Так было у меня с «Двенадцатой ночью». Да, перевод пастернаковский, замечательные стихи. А шутки сэра Тобиаса или Мальволио мне были не смешны. Начали работать, произносить эти слова — зал падает под стулья. Значит, режиссером был найден ход и эти слова прозвучали как-то по-другому. Это тоже стиль, тоже форма и тоже комфорт.

Вы говорите о мистичности спектакля — а жизнь тоже мистична сама по себе?
Не мистична жизнь! Жизнь очень понятна. И зависит от вас, конкретно от каждого человека, какая она — жизнь. Сохраняешь свою душу — живешь по-другому. Замусорил ее — вот и ждешь мистики, чуда. А ты душу не замусорь — будет гораздо легче. Эпикур, по-моему, говорил, что высшее блаженство — это когда нет боли в теле и нет волнения в душе. Я бы уточнил — нехорошего волнения в душе, раздрая. Когда что-то неправильное совершил по отношению к другому человеку. Раскаянье? Хотя это тоже хорошо, но это дискомфорт. Чтобы его не было, иногда не вредно сказать: простите меня Христа ради, если был неправ. И по возможности исправить. Тогда на душе легко становится. А нет ничего лучше состояния, когда на душе легко.

Наталия Морозова

Полную версию интервью читайте в журнале "Открытый город".

15-11-2014
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№7-8(112-113)Июль - Август 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Из "Пионера" в миллионеры
  • Дидзис  Шмитс: Инвестиции в Латвию не привлечет даже Иисус Христос
  • Предприниматель из Австрии: "Не топите бизнес!"
  • Беларусь - Латвия: Соседство с удовольствием
  • Наш мозг не стареет!