Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Надо стараться все делать хорошо: плохо оно само получится.
Андрей Миронов, cоветский актёр
Latviannews
English version

Валерий Малыгин: «У Латвии есть второй, скрытый бюджет»

Поделиться:
Валерий Малыгин.
Когда в прессе появляются заметки о достижениях латвийской промышленности, наши люди закатывают глаза: мол, какая промышленность, не смешите мои шнурки. Между тем, промышленность в нашей стране есть. И в непростых условиях, при героических усилиях законодателей — удавить все, что шевелится, — она развивается. В чем Открытый город и убедился, побеседовав с председателем правления одного из флагманов фармацевтики Olainfarm Валерием Малыгиным.

На полпути к социализму

Валерий, начнем, пожалуй, с вашего недавнего высказывания, что Латвия находится на полпути к социализму. Это вы в запале заявили?
Понимаете, у нас законотворчество такое интересное: вместо того, чтобы решать действительно насущные проблемы, решают неизвестно что.

Например, можно курить в машине или нельзя. Ясно же, что это никак не проконтролировать, а значит, работать закон не будет.
Законы, которые борются с последствиями, — это глупость. Все же понимают, что не один образованный и культурный родитель никогда не посмеет курить в присутствии своего ребенка. Соответственно, и бороться надо не с последствиями, а с корнем, и вкладывать больше ресурсов в культуру и образование. Именно поэтому Olainfarm поддерживает целый ряд программ, направленных именно на популяризацию и продвижение культуры.

Вы говорите про социалистическую систему распределения, в то же время все партии, которые у нас находятся у власти, называют себя правыми.
Правых у нас, может быть, 7-8% политиков. Остальные все — популисты-социалисты, имитирующие занятие политикой.

При этом попробуйте назвать социалистами «Единство», «зеленых крестьян» или Нацобъединение, — обидятся.
Ну, может быть, «зеленые крестьяне» немного похожи на правую партию. Они левые, но они правее других.

А что делать людям, которые могут только администрировать и быть бюрократами?
Известно что, социалистический принцип — отобрать, а потом разделить. Но мы же знаем, где мы были и к чему это приведет дальше. Скажем, во Франции с богатых людей взимают налог 80%. И эти люди сегодня стали бельгийцами, где платят 40%. Живут во Франции, а по паспорту бельгийцы.

Да и у нас машины частенько регистрируют в Литве, а предприятия в Эстонии...
И на Кипре, и в Гибралтаре, повсюду регистрируют. А какое количество самозанятых людей!

Возникает извечный вопрос: что делать, дорогая редакция?
Что делать? Не увеличивать налоги, а снижать, чтоб людям было выгодно их платить. Нормальный человек хочет жить честно. Но если его поставят в неправильную ситуацию, то ради своего выживания, ради своей семьи он пойдет на всякое.

А вам скажут: вот вы тут про понижение налогов толкуете, а у нас в госбюджете дыра на дыре...
Про бюджет я вот что вам скажу: мы видим его открытую часть, которая обсуждается в правительстве и Сейме. Но ведь есть еще скрытый бюджет — он в государственных предприятиях Latvijas dzelzceļš, Latvenergo, Latvijas meži и т. д. Эти предприятия зарабатывают большие суммы денег. И их распределяют по разным фондам — благотворительным, спортивным, музыкальным. Например, олимпийскую сборную финансировало Latvijas meži, мне кажется. А они что, министерство спорта? Или им сказали просто из парламента, из Кабинета министров, мол, вы должны заплатить олимпийской сборной, чтоб она участвовала в Олимпиаде? Это же скрытый бюджет, мы его не видим. Он не прошел через обсуждение в парламенте, за него партии не голосовали. И такие же скрытые бюджеты есть на муниципальных предприятиях.

Эхо Шараповой

Валерий, допинговый скандал со звездой мирового тенниса Марией Шараповой наделал столько шума, что не спросить ваше мнение о нем мы просто не можем. Ведь в линейке продуктов Olainfarm мельдоний тоже есть...
Да, мы производим мельдоний. В спортивной медицине он известен давно, лет 25, а то и больше, и никто ничего проблемного в этом не видел. А с 1 января Всемирное антидопинговое агентство (WADA) отнесло его к допинговым продуктам.

В связи со всей этой историей прозвучали версии о политической ее подоплеке и о конкурентной борьбе. Как, по-вашему, есть для них основания?
Нет здесь никакой политики! И происков конкурентов тоже нет.

Скажите, а у вас есть информация, кто из знаменитых спортсменов закупает мельдоний? Ну, скажем, о той же Шараповой вам было известно?
Конечно, нет. Это знает спортивный врач.

WADA внесло мельдоний в список допингов. В то же время известный врач и телеведущая Елена Малышева по Первому каналу во всеуслышание объявила, что это плацебо и ничего в нем нет. Разработчик мельдония академик Ивар Калвиньш отрицает, что мельдоний — допинг, потому что он не оказывает прямого воздействия на результат. А как вы сами считаете?
Ну, насчет плацебо — это перебор. Но я не думаю, что мельдоний так уж на многое влияет. Уверен, что если бы Шарапова не принимала его, результат у нее был бы точно такой же, она была первой ракеткой не из-за мельдония, а благодаря своему таланту и работоспособности.

Так какое воздействие оказывает мельдоний?
Мельдоний способствует доставке кислорода в кровь. К тому же его преимущество в том, что его могут употреблять не только больные люди, но и здоровые. У него нет каких-то побочных эффектов. Этот продукт дает тонизирующий эффект.

А альпинистам, например, это средство помогает при кислородном голодании на высоте. Все, что насыщает кровь кислородом, дает дополнительную жизненную энергию. Соответственно, на мой взгляд, мельдоний — слабый, но допинг.

Конечно, это не настолько сильный продукт, как, например, фенотропил, который точно повышает выносливость, избавляет от сонливости, то есть если водителю ночью надо ехать, он выпьет таблетку фенотропила и не заснет за рулем. Фенотропил был разработан еще в советское время для «военки» — нужно было повышать точность стрельбы и выносливость солдат, убирать панику и тревогу. Разрабатывались такие препараты, и для спорта. Фенотропил давно был запрещен WADA. Например, знаменитую биатлонистку Ольгу Пылеву лишили серебряной олимпийской награды именно из-за него.

Интересно, препараты с мельдонием, которые использовали спортсмены, и то, что в аптеках покупают рядовые потребители, — это одно и то же?
Безусловно, там дозировки просто разные.

Скажите, какую долю в продукции Olainfarm занимает мельдоний?
Очень небольшую. На самом деле мы сейчас проводим клинические испытания нового продукта, который обладает бóльшим эффектом, чем только мельдоний — это комбинация гамма-бутиробетаинa и мельдония, мы его называем GBB. Этот препарат помогает при ишемической болезни сердца, при других дисфункциях сердечной мышцы. Опыты на крысах показали, что применение GBB при инфаркте повышает выживаемость животных до 100%. Для сравнения: при мельдонии она где-то 60%, при плацебо — 45-50%.

Мы уже продаем гамма-бутиробетаин в виде капсул, в Украине, например. Но нас интересует ампульная форма, которая необходима прежде всего инфарктным больным при неотложной помощи.

Моментальная реакция?
Насколько возможно — моментальная. Инфаркт — дело такое, человек почувствовал боль, обратился к врачу через 3 часа... Словом, условия не такие идеальные, как в опытах над крысами. Но в любом случае помощь от него есть, продукт хороший.

Покупаем, чтобы расти

Сегодня на традиционных для Olainfarm рынках происходит спад. Представители некоторых отраслей называют его трагическим. Как ваше предприятие справляется с этой ситуацией?
Конечно, когда цена на нефть в России стремилась вверх, все росло как на дрожжах. Фармацевтический рынок — не исключение, в России он взлетел с 3 миллиардов евро до 14 миллиардов. И в Украине, по-моему, с 500 миллионов до 3,5 миллиарда.

Ну а потом в России начался экономический кризис — западные санкции, падение цен на нефть и, соответственно, рубля. В Украине, кстати, стагнация началась еще при Януковиче, за два года до Майдана, следствием чего и стали конфликты, которые произошли на юге и на востоке страны. Так как рынок Беларуси четко связан с Россией, Казахстан — нефтеносная страна, также связанная с нефтью, Азербайджан — тоже. В Туркменистане газ привязан к стоимости нефти, естественно, и у них все поплыло. Таджикистан и Молдова привязаны денежными потоками, которые идут от гастарбайтеров, работающих в Российской Федерации.

Понятно, что на рынках, которые падают или стагнируют, традиционный маркетинг не так эффективен… Нет, мы в него продолжаем вкладывать, и наше падение меньше, чем у конкурентов. Но сейчас за счет маркетинга увеличивать продажи очень-очень сложно: если раньше мы могли расти на 15%, а кое-где даже на 20-25%, то в прошлом году за счет маркетинга на традиционных рынках мы выросли на 4% — и безумно рады этому результату, потому что могло быть и минус 4%.

А расти надо...
Да, ведь мы — биржевое предприятие. Наверное, самое лучшее, по крайней мере, по версии NASDAQ. К слову, 1 августа Olainfarm получил приглашение на Нью-Йоркскую биржу как эталонная компания в этой отрасли в номинации «Предприятие десятилетия». 1 августа поедем делать презентацию, на 7-й авеню и Таймс-сквер будет наше предприятие, это очень приятно.

Так за счет чего же удается поддерживать рост?
Так как маркетинг не дает сегодня тех результатов, которые нам хотелось бы иметь, то у нас единственный вариант — покупка смежных и подобных нам предприятий. Поэтому мы уже в 2013 году создали сеть аптек Latvijas aptieka и инвестировали в нее более 10 миллионов евро. В следующем году нам удалось купить компанию Silvanols, которая занимается пищевыми добавками. А совсем недавно Olainfarm приобрел латвийского производителя косметики Kiwi Cosmetics.

Нам нужно расти и поддерживать ту прибыльность, которая соответствует данному обороту. Поэтому, если не получается расти на маркетинге, значит, надо использовать другие способы.

Но любая покупка — это вложения.
Конечно. У нас действует шикарнейшая программа на 36 миллиона по реинвестированию в нашу материнскую компанию — Olainfarm. В связи с тем, что мы сейчас развиваемся больше в сторону инвестирования в другие компании, эта программа немного продлена. То есть, если мы должны были получить от государства налоговую скидку в 15% в 2019 году, то получим ее в 2021 году. Но, слава Богу, Евросоюз дает нам 35% средств на следующий год. У нас этих программ было очень много, мы их продолжаем реализовывать, но некоторые растягиваем по времени, потому что нам важнее сейчас обеспечить рост, чем реинвестироваться. Много и инфраструктурных проектов, например, строительство новых очистных сооружений, которые у нас хорошие, но находятся далеко и не слишком энергоэффективны.

Вы недавно заявили, что были бы не прочь купить и такие предприятия, как Dzintars и Madara. С их стороны были какие-то предложения, или это ваши пожелания?
Были предложения с моей стороны, но мы никуда не спешим. Понимаете, мы рассматриваем очень много предприятий, которые покупаем.

Не только в Латвии?
Кое-что смотрим и за рубежом. Вот если сейчас получится одна сделка, то будет еще одно предприятие в Olainfarm-группе. (Уже после интервью в прессе появилось сообщение, что Olainfarm приобрел за 14 миллионов евро компанию Tonus Elast  - прим. ред.)

Но, понимаете, быть все время спасателями — это тоже очень сложно. Нам ведь нужно выделять и финансовые, и человеческие, и административные ресурсы на любое предприятие — как стартаповое, такое как Kiwi Cosmetics, так и Silvanols, где достаточно много было скелетов в шкафах, которые мы разгребали пару лет. Желание, может, и было приобрести не только Madara или Dzintars, но и какие-то химические предприятия, например, есть такой завод экстрактов L. Ē. V. /Ekstraktu rūpnīca/ или предприятие бытовой химии. Однако это всегда сопряжено не только с финансовой оценкой, но еще и с состоянием предприятия.

Вы только химические производства рассматриваете?
Мы рассматриваем больше профильные предприятия.

Но сеть аптек — это как будто не ваша сфера?
Вы ошибаетесь, мы торговая организация. Мы абсолютные коммерсанты, то, что у нас есть производство, — это наш сервис; транспорт — сервис; юридические услуги и все остальное
— сервис для торговли и маркетинга. В реальности мы — торгово-маркетинговое предприятие. И у нас есть разные бренды. Olainfarm — это рецептурные продукты, которые являются прежде всего продуктами органического синтеза. Silvanols — «зеленая» линия, которая производится только на основе натуральных продуктов. Kiwi Cosmetics — экокосметика, Latvijas aptieka — тоже созданный нами бренд.

Тем не менее, в Латвии Olainfarm принято относить к фармацевтическим, химическим предприятиям. Есть еще Grindeks, Dzintars, у вас по соседству в Олайне — Biolar, другие предприятия этого профиля. Чем вы объясняете, что в Латвии так развита химическая промышленность?
А что Латвия может делать? Какие у нас возможности? Есть транзит — и если будут хорошие отношения с соседями, то транзит нас кормит. Традиционно у нас есть технологии производства косметики, есть много химиков-технологов, есть лаборатории. Конечно, мы не будем La Prairie или Valmont, эта ниша занята французами и швейцарцами, но делать хорошие среднего, даже выше среднего качества продукты в Латвии мы в состоянии. Опыт Dzintars надо использовать, химиков и технологов. Я думаю, это одна из тех статей, которая могла бы приносить доход.

А почему обязательно Китай, есть и другие рынки

Сейчас принято говорить о необходимости осваивать новые рынки. Китай — модная тема, туда ездят бесчисленные делегации. А вы?
Мы туда ездили уже лет 15, а то и 20 назад. Это очень непростой рынок, регистрация крайне сложная. Не знаю, возможно ли туда войти. Я слышал, что у молочников там какие-то успехи, очень рад, что им смогли помочь, но вряд ли смогут помочь фармацевтике. К тому же Китай — не единственная большая страна, есть, например, Индия. И другие большие страны существуют: Бразилия — 200 миллионов человек, Индонезия — 300 миллионов.

Так или иначе, но на новые рынки вы нацеливаетесь, не так ли?
У нас в списке около 300 заявок на регистрацию. Рынков я не считал сколько, но, наверное, будет несколько десятков.

Промелькнула информация, что среди этих рынков и Турция. Вы туда пойдете?
Знаете, мы пытаемся туда идти, но не факт, что нас пустят. Это процесс. Если мы сможем зайти на рынок Турции, будем очень-очень рады. Мы и в Канаде делаем регистрацию, и в других странах, но, понимаете, это может длиться бесконечно долго.

Впрочем, почему мы, маленькое государство, сразу должны идти на большой рынок? Есть ведь и относительно небольшие государства. Мы, например, работаем с Туркменистаном, Монголией. Но, повторюсь, это очень сложный процесс — регистрация, сертификация…

Кроме рынков отдельно взятых стран есть еще и программы международных организаций. Например, вам удалось застолбить поставки противотуберкулезных препаратов Всемирной организации здоровья (ВОЗ)…
Да, в список ВОЗ включен уже второй противотуберкулезный продукт Olainfarm, причем мы занимаем уже 30% от всех поставок этого продукта. Так или иначе, программа ВОЗ нам дает 7 миллионов евро оборота. Это очень хороший контракт.

За опытными кадрами охотиться не приходится, они сами приходят

Когда-то вы говорили, что кадров маловато, и вы даже выписывали специалистов из Беларуси...
Не выписывал, они у нас уже давно работают. И из России есть. Прежде всего, это научные кадры. Например, у нас в правлении компании директор по маркетингу – врач из Беларуси.

В разговорах с латвийскими предпринимателями частенько приходится слышать жалобы на дефицит квалифицированных кадров. Как у вас с этим?
Вы знаете, сегодня очень благоприятная ситуация: если раньше квалифицированных работников надо было уговаривать, то сегодня они сами просятся к нам. Из фармацевтических компаний приходит очень много людей.

А молодых сотрудников?
И молодых на предприятии хватает. У нас очень большая программа по обучению, сотрудничаем с Рижским университетом имени Паула Страдыня, Латвийским университетом и Рижским техническим университетом. В каждом из вузов мы платим стипендии.

Скажите, а студенты, получающие вашу стипендию, потом у вас должны и работать?
Нет, не должны, это противоречит Трудовому закону. Я думаю, что те студенты, которые хотят, могут и так прийти работать, для этого специально привязывать их не надо. Не рабовладельческий же строй, в конце концов.

А вот в нашем здравоохранении сейчас обсуждается идея, чтобы обязать молодых врачей отрабатывать на селе.
Мне кажется, в Беларуси что-то такое давно пытаются сделать, но я не знаю, как это работает. Может быть, это и выгодно государству, но точно не послужит качеству медицины. Вот представьте: молодой врач только-только окончил вуз, и его отправляют в глубокую провинцию работать, по сути, фельдшером. А через три года он вернется в Ригу, и с чего ему начинать? Такое администрирование, мне кажется, идет во вред самой медицине, пациентам. 

Татьяна Фаст, Владимир Вигман, "Открытый город"

29-05-2016
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Бульбаш )) 06.06.2016
В беларуси реализована идея послевузовского распределения для студентов-бюджетников как при советах было.
Моя знакомая попала после стоматологического техникума в глубокую от цивилизации деревню. А там импортное оборудование в кабинете. После трёхлетней обязательной отработки там, она имела хороший опыт.
Сейчас работает в россии в частной клинике. Уже доктор.
Журнал
№6(111)Июнь 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»