Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Уж если попал в ад, надо быть в ладу с дьяволами.
Александр Беляев, русский писатель
Latviannews
English version

Заметки практикующего холостяка

Поделиться:
Владлен Дозорцев.
На презентации своей книги избранной лирики «Остальное сжечь» Владлен Дозорцев заявил о своем уходе из поэзии, однако это вовсе не значит, что он больше не будет доставать публику своими сочинениями. Будет. Но в прозе или эссе. Сейчас, например, он готовит к изданию книжку несерьезного дорожного чтива под названием «Заметки практикующего холостяка». «Открытый город» попросил у него несколько фрагментов, чтобы понять, что скрывается за этим рискованным названием.

О чем речь

У любого литератора, много думающего о сосуществовании мужчин и женщин, за долгую жизнь накапливаются отрывочные заметки, касающиеся природы противоположного пола. Кроме того, любой мужчина-натурал любой профессии имеет эту вторую специальность — он всегда самодельный эксперт в женской специфике, ибо сам много размышляет о странной женской природе и не ленится спорить с тем, что думают и пишут об этом другие. Так формируются взгляды на типы женщин, с которыми мужчина живет и воюет всю жизнь, удивляясь превратностям любви.

 Я не исключение. Не в том дело, что я большой специалист по части женщин — какой-нибудь гендерный профессор Бэссоу (он же С. Басов) или Свядощ (можно Стеллер). Скорее всего, я могу говорить о себе шуткой молодого Стендаля, повторенной в наши времена музыковедом Бэлзой: практикующий холостяк. То есть опыт наблюдений есть.

Чеховские «душечки», тургеневские мечтательницы, женщины-музы, женщины-преследовательницы, сержанты в юбках, профессиональные раут-вумены, «плохие девчонки», эмансипатки, мемуаристки-мстительницы, умнички, элитные красавицы, хищницы и ангелы дома — все они заняли бы свое место в знаменитой таблице Менделеева, если бы он занимался не химией, а женской натурой.

В скобках следовало бы сказать, что женской натурой Менделеев не очень занимался до сорока трех лет и ничего в этом деле не понимал, иначе он не был бы отдан в мужья женщине по имени Феозва, которая была сильно старше его.

Но через 9 лет после гениального открытия своего периодического закона химик влюбился в 18-летнюю Аню из Урюпинска, с помощью которой не только сделался тестем Александра Блока, но открыл для себя большое женское разнообразие, которому сильно удивлялся в письмах. Однако квадратики великой таблицы уже были заполнены химическими элементами, и женщинам там места не нашлось.
Вот о них и речь в этих несерьезных заметках о женских типах, но в одном ракурсе — с мужской точки зрения.

Власть стереотипа

Что это за точка зрения такая?

Я не хотел бы, чтобы она совсем уж сваливалась к сексизму или мужскому шовинизму. Но выбиваться из существующего стереотипа я тоже не могу, поскольку это было бы просто не в пользу женщины в ее реальных отношениях с мужчиной, которого привлекает в женщине только то, что он хочет в ней видеть.

А хочет он видеть то, что философ Дэвид Юм назвал бы коллективным бессознательным, то есть некое свое общее представление о женщине вообще, некий стереотип. Какой?

Любой социологический опрос мужчин на улице даст вам незамысловатые детали этого стереотипа.

Она должна быть доброй, бесхитростной, улыбающейся, привлекательной, скромной, терпеливой, понимающей, трогательной, нежной, заботливой, умеющей ждать, ищущей опоры... То есть она должна обладать тем комплексом, с которым женщине практически невозможно выжить без потерь ни в каком мире. Спросите при опросе: а умной? Вам вспомнят цитату из Проппа о том, что желание мужчины падает от ума женщины, как казак от выстрела в висок.

Самая суть состоит в том, что женский стереотип придуман и навязан ей самим мужчиной. Абсолютное большинство поэтов, писателей, художников, ученых, политиков, законодателей моды и нравов, правителей и духовников — мужчины. Это и есть конструкторы и дизайнеры, каждый день и каждый час навязывающие женщине свое мнение о ней, свой идеал.

Можно бесконечно иллюстрировать это упорнейшее мужское занятие цитатами из любых авторов любых времен от Овидия. Вот Пушкин обращается с восхищением к Дориде (предположительно — Наталье Кочубей):

«Все непритворно в ней: желаний томный жар,
Стыдливость робкая, харит бесценный дар,
Нарядов и речей приятная небрежность
И ласковых имен младенческая нежность...»

Понятно всем? Тем более, если учесть, что хариты символизируют собой легкодоступность.

Во все времена мужской род лепит женщину, как Пигмалион Галатею, вмешиваясь в самые интимные подробности ее существа. До тех пор, пока женщина сама начинает подстраиваться под этот стереотип, заверяя мужскую половину словами, скажем, Вероники Тушновой: «И до того я в это верю,//Что трудно мне тебя не ждать,//Весь день не отходя от двери». И наконец, когда ей суют на улице социологический микрофон с вопросом о главном качестве женщины, она отвечает с улыбкой: умение ждать. Стереотип жесток: женщина — это улыбка, застигнутая врасплох.

Затем мужчина идет дальше. Он утверждает словами Андрея Вознесенского: «Женщина — триумф обнаженных ног!», поскольку в то время, когда это было сказано поэтом, поднять планку выше было еще нельзя — сексуальная революция задерживалась где-то на немецко-польской границе, и можно было только намекать: «Лампами сквозь абажуры светят женские тела».

Приучить публику к тому, что женщина — это прежде всего тело, обнаженность, акт, — было давнишней заботой не самих женщин, а мужчин.

История не сохранила практически ни одного женского имени, лепившего обнаженные торсы в Древнем Риме или Древней Греции. Сплошь фидии, праксители, аристоклы, феодоры самосские, лисиппы и мироны. 
Навязывая женщине стереотип ее внутреннего мира, мужчина не забывал и об упаковке, причудливо одевая, а точнее, причудливо раздевая свой идеал.

За небольшим исключением, не женщина, а мужчина создал основные дома моды и основные идеи женского верхнего и даже нижнего гардероба, работая над каждой частью ее тела как над своей собственностью.
Например, это он надел на нее лифчик в 19-м веке, а в 20-м уже снял. Причем сделал это так хитро, что сам остался в тени, дав женщине ценой своей репутации пробивать стену консерватизма в прямом смысле грудью — и надеть, и снять было делом большого риска и (простите за игру слов) женского мужества. И женщина пошла на это, угадывая тут особенное желание мужчины настоять на своем идеале. На каком? Конечно же на соблазнительном.

Причем ни женщины, ни мужчины скорее всего даже и не догадывались, что сладкое слово «соблазн» пришло из греческого и обозначало запорный колышек ловушки для всяких там глупых птичек, мышек и заек.
Есть книга «Русские поэтессы 19-го века». От Буниной до Щепкиной-Куперник. Откройте любую страницу. Евдокия Растопчина: «Да, женская душа должна в тени светиться...» Мирра Лохвицкая: «И я навеки буду твоей,//Буду кроткой, покорной рабой.//Без упреков, без слез, без затей.//Я хочу быть любимой тобой" и т. д. Понятно? Главное — без затей. Поскольку затеи для мужчины — лишняя головная боль. Нам, женщинам, это надо?

Удобные стереотипы поведения насаждаются женщине в библейском масштабе в диапазоне от «адамова ребра» до «слабого пола». Но при этом почему-то она обладает особой физической выносливостью (что тоже несомненно придумано мужчиной). И позднее ее не будет очень шокировать оппонент Галена Лакер, который вообще считал, что есть только мужской пол, а женский — это половая недоразвитость.

Современные феминистки всякий раз суют нам этого Лакера, обрушиваясь на сексизм, на мужской шовинизм, на законодательные запреты участвовать в выборах. В Африке? В джунглях? Всего-навсего век назад в джунглях демократической Англии женщин законодательно в Оксфорд не принимали.

Вообще, в законодательстве почти всех стран (а законотворчество — это уж чисто мужское дело) кроме общих фраз о равенстве трудно найти какие-нибудь реальные преференции для женского населения. Кроме небольшой разницы в пенсионном возрасте и безусловного права рожать без согласия на то мужчины — ему оставляется принуждение платить алименты. Что тоже не более, чем гендерный бред, ибо априори делает мужчину виновником, а женщину — жертвой, хотя, как мы помним, за грехи были изгнаны из рая оба.

Да, вот чуть не забыл еще одну странную законодательную послабу женскому полу, сделанную тоталитарными режимами: в фашистской Германии и в коммунистическом СССР гомосексуализм карался только у мужчин — у Гитлера для этого был параграф 175, у Сталина — статья УК 121. Там о лесбиянках ни слова. То ли мужики прозевали фору для женщин, то ли решили: да ну их, пусть балуются.
Особенную мужскую благодарность хочется выразить гендерной философии, которая, конечно же, должна была поставить все эти милые глупости жизни на твердую научную базу. И ставит — не смущаясь, отдает мужчине рациональную роль в цивилизации, а женщине – лишь эмоциональную.

Я серьезно. Я говорю не о случайных заблуждениях конъюнктурщиков и недоучек, а о доминирующем и системном научном подходе к половому сосуществованию. Поди с этим поспорь, если даже такой яйцеголовый философ, как Николай Бердяев, на которого молится любой интеллектуал, тоже следовал за расхожими стереотипами, твердо связывая мужское начало с логосом, порядком, а женское — с хаосом, с беспорядком. Даже не потрудившись добавить к слову беспорядок какое-нибудь милое прилагательное. Ну, скажем, с прекрасным беспорядком.
 

«Служенье муз не терпит суеты»

Был в Риге такой писатель Евгений Ратнер. Его жену звали Муза. Отчества Музы не помню. Но помню чью-то тогдашнюю эпиграмму по его адресу: «Он весь творец и член Союза.//Но это не его вина.//Все дело в том, что даже Муза — //Его законная жена».

Но нам не важен ни он, ни его жена Муза, хотя вполне возможно, она ощущала себя одной из девяти дочерей Зевса и Мнемозины, а по другим мифам — Урана и Геи. Например, Каллиопой или Мельпоменой. Которые, дефилируя в свите Аполлона, должны были «целовать» поэтов или драматургов, чтобы они, уже целованные, творили великое.

О чем я? О роли женщины в судьбе творца. Точнее, о судьбе женщины в роли музы.

Во все времена мужское художественное творчество особенно привлекало женщин. Преимущественно образованных, интеллигентных, что-то понимающих в искусстве. Но не только: к творцам тянуло и торговок, и горничных, и натурщиц, и секретарш, и портних.

Везло не всем. Но тем, кому посчастливилось, мы обязаны прекрасным мифом о музах, вдохновлявших своих избранников на гениальные произведения искусства. Никому нет дела до того, как они вдохновляли и что «целовали», но лучшие их имена мы знаем.

Вот Беатриче в жизни Данте, вот Лаура для Петрарки, вот Нинон де Ланкло для Мольера. Вот Наталья Гончарова для Пушкина. Вот Прекрасная дама для Блока... Вот Гала для Дали. Вот Маргарита Воронцова для Эйнштейна...

Вот тут я должен притормозить и кое-что уточнить даже в этой славной хрестоматийной плеяде, чтобы нас не занесло, поскольку реальная жизнь куда смешнее сказок о Мастере и Маргарите.

И раз уж я упомянул Мастера-физика (Эйнштейна) и его Маргариту (Воронцову), то не могу не заметить, что она вообще-то была музой и женой гениального скульптора Сергея Коненкова и (по новейшим источникам) еще больше — «музой» НКВД, который и способствовал ее роману с Эйнштейном, чтобы через нее заполучить от него что-нибудь из Манхэттенского проекта. Скорее всего, из этих же соображений она пыталась сблизиться и с Оппенгеймером.

К концу прошлого века всплыла переписка Эйнштейна с Воронцовой-Коненковой, и теперь можно сказать, что Маргарита вдохновила Альберта только на левый роман и на интригу с советской разведкой. Просто потому, что все свои эпохальные открытия он к тому времени уже давно сделал, «целованный» своей женой Милевой Марич, а еще пафоснее — богом.

Гала и Дали выпадают из этого ряда: отрицать влияние казанской Елены Дьяконовой на Сальватора трудно, хотя к тому времени, когда очень большой поэт Поль Элюар познакомил свою жену (Дьяконову) с Дали, великий сюрреалист уже тоже состоялся.

Дело не в том, что Гала наговаривала журналистам о своей роли в творчестве Дали, и что писал о своей музе сам Сальватор — там сплошной елей весом в 53 года совместной жизни.

Но как отрицать признание Дали в том, что Гала увела его из-под эстетического влияния Бретона? Куда девать все эти его картины с Галой — то в образе атомной Леды, то в роли Христа и т.д. Биографам было о чем подумать, когда они разглядывали нарисованного Колумба, ступающего на берег Нового Света со знаменем, на котором...Гала! Это была идея художника или диктат его музы? — спрашивали они, припоминая, что Дали боялся не только лифтов, самолетов, молний, но и постели с Галой.

Более трезвые ценители Дали и более знакомые с его бытом современники говорят о безусловной зависимости Сальватора от деловой разворотливости Галы, которая вела бизнес гениального художника: рвала его неосмотрительные контракты, составляла свои, возила его в Америку, заставляла подписывать работы учеников, устанавливала цены, интриговала рекламу — растила и тратила состояние. Ее фраза — «Скоро Вы будете таким, каким я хочу Вас видеть» — об этом, об этом, а не о художественных методах и мировоззрении Дали.

Мы не сексопатологи. Мы говорим здесь только о миссии женщины-музы в триаде последствий: что получает искусство, что получает художник и что получает сама муза. Понять эту триаду без правды жизни конкретных людей нельзя. Вот и приходится уточнять детали хотя бы тех легендарных пар, которых мы коснулись.

Что касается Прекрасной дамы: можно, конечно, видеть за блестящим циклом Александра Блока «Стихи о Прекрасной даме» его жену — дочь великого химика Любовь Менделееву, если не знать гнилую прозу этого брака, в котором поэт в первую же брачную ночь предложил ей лишь платоническую любовь, а за физической ходил к другим, убедив и жену заняться тем же. «У меня только две женщины, — дал понять он. — Ты и другие». Так что не в Любе дело. Прекрасная дама — собирательный образ, что чаще всего и бывает в творчестве.

К весне 1831 года, когда Натали Гончарова под кислую мину маман все же дала Пушкину согласие на брак, он уже тоже и давно состоялся как первый поэт России. Семь лет жизни с Натали до гибельной дуэли, конечно, тоже были очень продуктивными для поэта, но искать там детали плодотворного влияния жены, успевшей родить ему четверых детей, не лучшее занятие — пушкинисты чаще ищут обстоятельства рокового влияния красавицы на гибель поэта от руки ее поклонника Дантеса, а не на то, что муж творил. В конце концов, став после трагедии с Пушкиным женой генерала Ланского и тоже родив ему детей, Натали не сделала генерала легендой.

 
О влиянии Нинон де Ланкло на литературу написано очень много как о музе Мольера. И этому следует доверять. Хотя такой же музой она была и для Ларошфуко, и для Вольтера. Поскольку была не только парижской куртизанкой, но и держателем литературного салона и сама писала.

Но в историю она вошла не своим единственным недописанным романом и не хлопотным верным служением одному из гениев, как это и полагается музе, а своими экстравагантными афоризмами, которые во Франции в ходу и сегодня — вроде того, что «Слабый пол сильнее сильного в силу слабости сильного пола к слабому» или «Спать можно с дураком, но рожать нужно от умных». Еще во Франции любят вспоминать, что она отвесила кардиналу Ришелье, предложившему ей пятьдесят тысяч денег за ночь.

Ланкло была невыдуманной реальностью в отличие от Лауры (музы Петрарки) или Беатриче (музы Данте). И вот ведь парадокс: именно этих двух женских персонажей следует отнести к тем, кто прямым образом повлиял на творчество двух величайших поэтов, хотя Данте Алигьери видел свою музу два раза в жизни — раз, когда ему было 9 лет (а ей — 8), и другой — когда ей было 22, после чего она умерла. И тем не менее впечатление от нее накрыло все его творчество. Такова природа платонической любви экзальтированной натуры поэта. Точнее, такова потребность творца в любовном идеале, который строится из ничего — из ближней женщины, с которой поэт спит, или из дальней красавицы, которая прошла мимо.

Еще меньше, чем прав у Данте на Беатриче, было у Франческо Петрарки на Лауру де Нов — чужую жену и мать одиннадцати детей. Он увидел ее на пятничной мессе, три года сох по ней в своем квартале, покинул город, но вернулся, купил имение по соседству, чтобы иметь счастье видеть ее мельком полтора десятка лет, пока она не скончалась. Но на этом наваждении возникли 263 сонета на жизнь мадонны Лауры и 103 на ее смерть, ставших вершиной итальянской поэзии.

Случай с Прекрасной дамой Блока и, между прочим, с Беатриче и Лаурой больше всего говорит о том, что между реальной музой и сотворенным образом — пропасть. Творение чаще всего — собирательный образ, хотя подруги и жены литераторов редко могут отказать себе в слабости искать в текстах своих творцов свои черты.

Другое дело, что музам художников или скульпторов более везло — часто изображали именно их, как это было с Галой, Надей Леже, дягилевской балериной Ольгой Хохловой — женой Пикассо. Или с женой рижского архитектора Эйзенштейна-отца, который на всех карнизах и фронтонах Немецкого квартала Риги пытался тискать ее лицо.

Хотя о везении тоже приходится иногда говорить очень осторожно, если вспомнить, что Пикассо в память о судебном процессе русской жены к нему, грозящем полным разорением, оставил для истории образ Ольги Хохловой в виде злобной ведьмы с длинными кривыми зубами. Другим музам, жившим с Пикассо и позировавшим ему, повезло еще меньше. Тем, кто знаком с его кубизмом, не нужно объяснять анекдот о натурщице Пикассо, которая говорит щупающему ее мужику: то, что вы ищете, у меня за левым ухом.

Из этих заметок «в сторону» о музах великих творцов следует сделать вывод, что, кроме клинических или платонических случаев, ставшие легендами женщины, в основном, приходили в жизнь кумиров, когда те уже сделали себе имя. И тогда все понятно — так влетают в историю. Хотя и за это приходилось платить — терпеть странности, выходки, измены, изгнания из рая.

Но как дорого приходилось платить тем женщинам, которые решались служить еще начинающим восхождение на Олимп! Вот этих люб менделеевых-блок — их больше всего.

Я знаю их жизнь, потому что сам давно живу в литературной среде — бульоне, где якобы и плавают музы. Они рано понимают, что кроме набора странностей, свойственных «великим», им предстоит терпеть еще и бедность, вздор нереальных прожектов, эрзац спиртного, безнадегу безвестности и времена отчаяния. Ради туманного будущего. А если нет, то хотя бы ради того, чтобы все же быть ближе других к тусовке высокого, духовного, созидательного.

Это — о том, что имеют музы в триаде, о которой я говорил. Что получает искусство, знает один бог. Что же имеет автор творения? Штампованный ответ — вдохновение, стимул. Что стоит за этим штампом? У каждого свое. Из своего опыта могу сказать, что когда я что-то сочиняю, мысленно я делаю это для двух-трех высоколобых друзей, уровню которых я доверяю, как себе. Перед ними я петушусь, рисуюсь, стараюсь. Они живут в разных концах Европы. Они знают про меня все — и мои позорные страницы, и мои удачи. Они на меня влияют. Они — мой стимул и к музам они не имеют никакого отношения.
Но я бы ничего никогда не сотворил для них, не будь рядом со мной или на периферии взгляда женщины, которую я приватизировал пусть даже фигурально и пусть даже на время.
 
Не всегда было так, что эта женщина меня понимала. Если понимала, я был ей втройне благодарен. Эта категория любящих и преданных женщин редко способна пуститься в детальный, предметный разговор о своих отношениях со своим положением. Чаще они тяготеют к общим фразам, незаконченным мыслям, туманным метафорам.

Им говорят родственники или подруги: «Слушай, он же делает вид! Он пьет, как Есенин, играет в карты, как Достоевский, шляется, как Ландау, врет, как братья Гримм. А где шедевр?»

Они отвечают на это с грустной иронией что-нибудь из Пушкина: «Пока не требует поэта//К священной жертве Аполлон,//В заботы суетного света//Он малодушно погружен...»

Им говорят те же или тот же их кумир: «Слушай, вали отсюда, тут пусто, тут ничего не будет, а время летит!»

Они отвечают что-нибудь оттуда же: «Служенье муз не терпит суеты.//Прекрасное должно быть величаво...»

Задержимся на минуту на этих пушкинских строках, поскольку Пушкин, по мнению пушкинистов, имел в виду совсем другое — он говорил не о музах, а о себе. Что породило бурные дискуссии о том, что сам он, мол, высокому принципу не следовал (проигрывал, одалживал, сбивал с толку женщин, любил вкусно поесть), а других, мол, поучал.

Блестящий современный поэт и мой добрый знакомый Александр Кушнер однажды поставил точку в этом споре, разъяснив, что стихи «19 октября 1827 года» были написаны другу и поэту Дельвигу, и первые две строки — это о нем, о высоколобом скромном затворнике. А второе двустишие — вот это уже о себе: «Но юность нам советует лукаво//И шумные нас радуют мечты». Так что, мол, никакого ханжества и не придирайтесь к Пушкину.

Все правильно. Правда, никто из исследователей (и Кушнер в том числе) не заметил одной странности первой строки — «Служенье муз не терпит суеты». Возможно, потому, что строка стала хрестоматийной. Но странность есть: если — о Дельвиге или даже если о себе, то почему «служенье муз»? А не служенье музам.

Ссылка на устаревший языковой оборот не убедительна — не было такого. Скорее, это — небрежность гения, каких много не только у него. Помните у Лермонтова: «И Терек, прыгая, как львица//С косматой гривой на хребте»? У львиц — какие гривы?! Гривы у львов. Или вот Маяковский в стихах про Бруклинский мост ляпнул: «С него безработные в Гудзон бросались вниз головой». Все-таки трудновато бросаться с Бруклинского моста в Гудзон, если он через другую реку — Ист-Ривер.

Но в том-то и дело, что по нашей теме мне пушкинская строка подходит именно в том виде, в каком она случилась, поскольку я говорю о женщинах-музах, служащих своим кумирам. Лучшие из этих женщин хорошо знают это трудное, но высокое правило: служенье муз не терпит суеты.

Владлен Дозорцев, "Открытый город" 
 

09-12-2016
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Белинский Виссарион Григорьевич 11.01.2017
"К весне 1831 года, когда Натали Гончарова под кислую мину маман все же дала Пушкину согласие на брак..."
Как не поверить писательскому воображению.
Женщины...Пушкин...неиссякаемые столетия писательские статьи доходов.
Журнал
№2(107) январь 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Офшорный премьер из штата Дэлавер
  • Олег Буров: "Люди действия не могут быть популистами"
  • Виктор Красовицкий: совет начинающим банкирам
  • Рижанка придумала сериал, который купил "NETFLIX" за миллион долларов
  • Таинственное отравление профессора, который хотел сделать Латвию процветающей