Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Признание проблемы – половина успеха в ее разрешении.
Зигмунд Фрейд, австрийский невролог
Latviannews
English version

10.Три года в английском плену

Поделиться:
Весной 1987 года Юрис получил неожиданное предложение. На него вышли англичане -- с идеей снять фильм по заказу телекомпании Central TV.
Надо представить себе советского режиссера, всю жизнь поставленного в рамки жесткой бюджетной сметы: пленка лимитирована, будь ты хоть сто раз гений и метишь на Оскара, бензин лимитирован, от сценария не отступать, командировочные согласно купленным билетам… А кроме этого нужно было пройти сдачу фильма вышестоящим органам. Для национальных студий это была двойная сдача -- в Госкино республиканском и в Госкино союзном. Не сдашь – фильм положат на полку. И вот тебе, задавленному цензурой и привыкшему отчитываться за каждый отснятый метр, вдруг обещают, что снимать будешь, что хочешь, командировочных дадут, сколько попросишь, аппаратура – любая. Ну, скажите, кто бы при этом отказался?
И все же Подниекс поломался, дал себя поуговаривать. Во-первых, ему было не все равно, что снимать. Во-вторых, опасался зависимости – как известно, большие деньги просто так не предлагают. Но когда все-таки поехал на встречу, познакомился с сотрудником Central Ричардом Кризи, то влюбился в него с первой минуты. Тот взял его своей легкостью, раскованностью, и, конечно, обещаниями -- пленки сколько хочешь, камеры – самые лучшие и т.д.

Открытие на Пушкинской

В это время уже немного приоткрылся железный занавес, западные журналисты и продюсеры наводнили Москву, слово «перестройка» употреблялось чаще, чем «водка» и «секс». За билетами на «Легко ли быть молодым?» в кинотеатре «Россия» на Пушкинской площади выстраивались очереди. Власти опасались волнений, поэтому у кинотеатра дежурила конная милиция. Билеты на латышский фильм продавались не как на документальный – по 10 копеек, а как на художественный – по 50. Зимой 1987 года московские друзья повели Кризи на «Легко ли быть молодым?» Сказали, что фильм снял гениальный молодой режиссер и его обязательно надо посмотреть. Он пришел, сел, смотрит 5 минут, 10, и никак не может врубиться: что ему показывают? На экране привычная хроника советских производственных побед и славица дружбы народов. Кризи не мог понять, почему зал забит битком и билет ему нужно было не покупать, а доставать. Лишь через 10 минут, когда включили свет, он догадался, что посмотрел пропагандистский киножурнал, который крутили во всех советских кинотеатрах перед фильмами. Когда же пошли первые кадры «Легко ли быть…» с горящими глазами молодых, раскачивающихся в такт музыки Юриса Кулакова, Кризи понял, что сейчас все начнется...

Московские кухни

Для российских либералов Прибалтика всегда была Западом. Вроде бы своим, досягаемым, но от этого не менее заманчивым. Целые династии московских и питерских писателей, художников, врачей и юристов ежегодно наводняли балтийские курорты, жили на дачах, дружили с местной интеллигенцией. А когда началась перестройка и прибалты заговорили о выходе из СССР, российские либералы первыми их поддержали. Межрегиональная депутатская группа, в которую входили Юрий Афанасьев, Гавриил Попов, Егор Гайдар – выступили с осуждением пакта Риббентропа–Молотова, требовали от Горбачева восстановить справедливость по отношении к балтийским республикам и предоставить им свободу. Можно сказать, что среди московской элиты отношение к трем балтийским странам было тестом на демократию. Все талантливое, что шло из Риги, Вильнюса и Таллина, будь то спектакли Некрошюса и Адольфа Шапиро, телепрограммы Урмаса Отта и песни Раймонда Паулса – приветствовалось и воспринималось с восторгом.
Помню, с каким воодушевлением печатались в моей «Балтийской газете» именитые российские демократы: Анатолий Стреляный, Игорь Клямкин, Лариса Пияшева, Анатолий Приставкин… Они верили, что пойдут с латышами одним путем. Казалось, если в Прибалтике что-то получится, то и в России можно ждать перемен.
Подниекс в конце 80-х не вылезал из Москвы, его все зазывали в гости, все с ним хотели познакомиться. Он с восторгом аквалангиста погружался в московскую богемную жизнь, переходил из квартиры в квартиру, до утра засиживался на кухнях – то у журналистов Юрия Роста и Юрия Щекочихина, то у актера Николая Караченцова, где бурлили идеи, лилось вино, обсуждалась судьба восставшего против режима академика Сахарова, фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние», запрещенные доселе книги Замятина, Войновича, Платонова…
Через московские кухни Юрис познакомился со многими известными актерами, писателями, режиссерами. Эти знакомства расширяли его, наполняли новыми идеями, давали пищу для необузданной фантазии. В этих завораживающих дымных застольях он переставал быть провинциалом, рос как художник, готовый на равных состязаться с мировыми звездами. Там же, на одной из московских кухонь, состоялась и его встреча с англичанами Ричардом Кризи и Вероникой Боднарек.

Англичане сделали ставки

Поначалу англичане хотели повторить его успех в «Легко ли быть молодым?» Они решили сделать свою версию молодежного фильма, только чтобы молодежь была не латвийская, а российская. В это время Алексей Рыбников писал новую рок-оперу «Литургия оглашенных» -- о глобальных переменах в России, о сломе всего старого, косного и трудном болезненном рождении новой жизни.
Продюсер Вероника Боднарек, снявшая перед этим для Central фильм по «Юноне» и еще не остывшая от Рыбникова, настояла на том, чтобы в основу нового фильма легла новая рок-опера московского гения. А уже от нее, как лучи от солнца, в разные стороны должны были расходиться сюжеты российской жизни.
Похоже, англичане сами с трудом представляли, что из всего этого может получиться. Но всем очень хотелось. Написать сценарий взялся заместитель главного редактора журнала «Огонек» писатель Лев Гущин. Руководимый знаменитым Виталием Коротичем «Огонек» в то время был флагманом перестройки, на его страницах впервые публиковались многие крамольные романы, при нем впервые на российском пространстве стали сниматься видеофильмы. Когда был готов сценарий и Подниекс его почитал, то как сам потом рассказывал, тут же постарался его забыть. Он любил говорить, что «в сценариях пишется столько воды, что опасно их читать». К тому же идея Рыбников а ля рюс его не сильно вдохновила. Вот тут-то и сыграло свою решающую роль его знакомство с Ричардом Кризи.
Однако ни идеи, ни материала он не чувствовал, поэтому колебался до последнего. И может быть, из-за этих колебаний абсолютно осмыслено поставил англичанам ряд жестких условий. Во-первых, он снимает все, что считает нужным. Во-вторых, работает только со своей группой. Англичане предложили оставить хотя бы одного английского оператора, но Юрис не уступал. Он опасался, что если в группе будет хоть один англичанин, в СССР ему будут чинить препятствия. И оказался прав. Когда позже Вероника Боднарек все же напрашивалась на съемку и кто-то из местных властей замечал на заднице Подниекса английский флаг, многие двери перед ними тут же закрывались. Пойти на его условия для англичан значило пойти на большой риск -- ни одна западная фирма в Советском союзе не снимала с помощью местных, никто не ставил большие деньги на чужих лошадей. И все же Central TV пошел на это.

Как охотник в засаде

Для съемок рок-оперы на ландшафте съемочная группа вместе с театром Ленком отправилась в старинный подмосковный город Переславль-Залесский. Там на развалинах разрушенного Никитского монастыря соорудили громадную сцену, привезли артистов Ленкома, и целый месяц снимали концерт с их участием, мощные арии в исполнении Николая Караченцова.
Когда с концертом было покончено, театр уехал. А киногруппа осталась снимать молодых людей, живущих в провинции. Снимали два месяца, три. Юрис метался от одних неформалов к другим, но все было скучно, неинтересно. Как он скажет потом, они просто гоняли пленку. Нагоняли на 8 часов, сняли 50 ролов. Но после того, как Подниекс посмотрел материал, он ужаснулся, понял, что ничего не может…
Время шло, а фильм не складывался, Юрис чувствовал, что впустую тратит время. Он уже в отчаянии стал думать, что просто разучился снимать. И вот летом 1987 года, подмятый все той же молодежной идеей, он поехал в Литву. Там проходил фестиваль брэк-данса, это была новинка. И там что-то уже показалось ему интересным. В то же лето в августе он случайно оказался в Риге, где проходила демонстрация Хельсинской группы – 86. Молодые латышские патриоты осмелились возложить цветы и развернуть плакат у Памятника Свободы в память жертв ГУЛАГа. Первое протестное движение, первый выплеск общественной энергии. И когда он увидел колонну молодежи в национальных костюмах, медленно продвигающуюся к памятнику сквозь кордоны милиции, когда услышал возгласы толпы, собравшейся на площади, у него в груди что-то щелкнуло, повернулось, он понял, что начал снимать…
И тогда пошло... Событие за событием. Первая в СССР забастовка на шинно-моторном заводе в Ярославле, демонстрации задыхающихся от выбросов с химического завода жителей в Киришах, возвращение парней из Афганистана, консервация четвертого блока Чернобыльского реактора... Фильм рождался интуитивно, из событий, которые тогда разворачивались в СССР. Империя закипала. Вспыхнула армяно-азербайджанская война в Карабахе, пошли волнения в Грузии, Балтии, погромы в Средней Азии.
Начав снимать фильм о молодых российских бунтарях, Подниекс еще не знал, что получится фильм о развале империи. Но его репортерский Бог в нем ликовал. События сами врывались в камеру, просились в кадр, их было столько, что трудно было остановиться, чтобы сделать выбор. Юрис купался в отпущенных ему возможностях, он летел в каждую горячую точку: Карабах, Рига, Кириши, Фергана... Снял 400 ролов по десять минут! Боялся только одного: что какой-то кадр уйдет на телевидение, для западных компаний подобное пиратство было обычным делом. Поэтому поставил своим телевизионным боссам условие: если будет использован хоть один кадр, который он отсылает в Лондон, телевидение заплатит ему 10 тысяч фунтов. Ультиматум подействовал: за два съемочных года из его кадров ничего не пропало.
Но шел месяц за месяцем, а конца фильму было не видно. Заказчики не понимали, почему он тянет, не монтирует, ведь материала больше чем достаточно. А он, накопив километры пленки, сознавал, что картины еще нет, что она появится лишь тогда, когда придет осмысление. И повторно летел по тем же местам, снимал уже не события, а людей в событиях, стараясь понять, как они оказались в них, почему? На фильме «Мы», как нигде прежде, проявился блестящий репортерский дар Юриса. Он высиживал кадр как охотник добычу.

На крючке у КГБ

Однажды произошло ЧП: Подниекс был вынужден прекратить съемки. Материал арестовали, жалобу на группу в Москву написали сразу три республиканских КГБ. Из Киришей (Ленинградское КГБ), из Риги и из Армении. Когда эти три письма сошлись на одном столе в Москве, был звонок шефу латвийского КГБ Борису Пуго, у него спрашивали, кто такой Подниекс. После чего уже Пуго звонил на Рижскую киностудию и спрашивал, чем это он у вас там занимается.
А снимал он в это время начавший разгораться конфликт в Нагорном Карабахе. В Армению пришло сразу 7 телеграмм, из Риги, из Москвы... Текст был примерно одинаковый: фильм закрыть, съемки прекратить, немедленно вернуться с группой в Ригу. Директор Рижской киностудии Рихард Пик звонил ему в Ереван, кричал по телефону: вернись. Все очень испугались. После 7-й телеграммы он отбил ответную, что не может достать билеты на самолет, что было правдой. И остался.
Но тучи сгущались, и ничем хорошим это закончиться не могло. Юрис поставил в известность англичан. Они тоже не хотели портить отношений с властями и стали уговаривать его вернуться. Тогда он подписал у них письмо, что на документальную съемку в Армении идет по собственному желанию и английская сторона не предъявляет претензий к этому материалу. Материал абсолютно его, он что хочет с ним, то и делает. И этой бумагой он прикрылся с Англией. Это был риск и он нарывался на большой скандал. Но, как всегда, рассчитывал на удачу.

 

Рижский вокзал. Перед очередной командировкой по горящему Союзу. Фото из архива JPS.
На этот раз избежать скандала не удалось. Когда он все-таки вернулся из Армении в Ригу, материал арестовали, а картину остановили. По распоряжению латвийского КГБ и приказу директора Рижской киностудии Рихарда Пика. Но цензоры не учли одного – Подниекс прошел богатую школу репортера-разведчика, по-другому в советской документалистике не выходило, и сдаваться без боя не собирался. Материал он подменил, подсунув спецслужбам старые съемки, а оригинальные бобины как всегда ушли в Лондон. Англичане, чтобы с ним ничего не случилось, тут же забрали его в Англию. Когда он вернулся в Россию через месяц, оказалось, что конфликт в Карабахе уже вышел из-под контроля. По Центральному телевидению заговорили о задыхающихся от химических выбросов Киришах, в Риге показали по ТВ панихиду на кладбище, постепенно стала просачиваться Армения… То есть сама ситуация разрешилась и он остался с камерой.
Вообще, это был уникальный для СССР случай, когда все материалы непроявленными уходили на запад. Нельзя сказать, что со сталинских времен в СССР ничего не изменилось. Менялось, но тяжело и медленно. Постепенно какая-то информация прорывалась в печати, что-то озвучивали с политических трибун, но и цензура, и КГБ официально существовали до 1991 года.

В дурмане эпизодов

Через два года сумасшедшей гонки Подниекс, наконец, приступил к монтажу. В Бирмингем, где была монтажная, к нему прилетела из Риги монтажер фильма Антра Цилинска, и они буквально вцепились в материал, не расставаясь с ним сутками.
Антра Цилинска, директор студии Юриса Подниекса:
«Монтаж у Юриса – это как тесто месить. Он старался максимально использовать его возможности. Если у него были три кадра, то он складывал между ними максимальное количество комбинаций, пока не находил нужную. Он всегда искал не прямой, а сверхсмысл. Поэтому монтаж обычно был мучительным. А на фильме «Мы» он был сверхмучительным. Каждая серия была самостоятельным фильмом и должна была жить отдельно, чтобы ее можно было смотреть независимо от других. Я думаю, Я думаю, для любого монтажера эта была бы тяжелая работа -- справиться с таким объемом, который наснимал Юрис: 100 часов изображения, 200 часов звука! Как все это связать? К тому же материал был на разных языках, все это надо было перевести. Я никогда не думала, что моя 50-я рижская средняя школа сослужит мне такую службу! В детстве я проклинала ежедневную езду на электричке из Юрмалы в Ригу, а тут оценила.
Я два раза жила в Англии довольно подолгу: один раз с мая 1988-го до сентября 1988-го, а потом с декабря 1988-го и до конца 1989-го. Это было очень тяжелое время. В какой-то период на 3-4 месяца я вообще осталась одна, Юрис улетел на съемки. Но к этому времени мы с ним уже научились понимать другу друга без слов. Иногда он уезжал и говорил: сделай сама. И я готовила материал для показа англичанам, переводила текст…
В Бирмингеме, где мы монтировали, был период, когда Юрис заболел игровыми автоматами. Он так изматывался на монтаже, что можно сказать, был no addected. Я ему говорила: «Ты живешь в дурмане своих эпизодов»... Часто после обеда мы шли прогуляться по улице – нужен был хоть глоток свежего воздуха после монтажной... Но его прогулки заканчивались быстро – он заруливал в ближайший зал автоматов, а я шла дальше уже одна. Вытащить его оттуда было непросто, тем более, что он часто выигрывал. Это его раззадоривало еще больше. В Бирмингеме был клуб для сотрудников телевидения, там тоже были автоматы, так Юрис однажды там выиграл 100 фунтов. Помню, как они долго падали по 1 фунту, а он радовался как ребенок. На англичан это произвело неизгладимое впечатление, они долго не могли забыть, как «русский выиграл». Смешно, но мы для них были «Russian project». Только после августа 1991 года что-то изменилось».
Юрис и Антра Цилинска во время съемок в Европе. Фото из архива JPS.
И все же наступил день, когда заказчики должны были просмотреть первый вариант смонтированного материала. Он состоял из 10 часов! И Юрис, и Антра волновались. Еще бы! Материал был огромный, он никак не укладывался ни в какие приемлемые рамки. Да и как можно было уложить два года жизни бурлящего, стонущего, разваливающегося Союза в час или даже несколько! Уже во время просмотра продюсеры поняли, что перед ними – бомба. Материал уникальный, они такого еще не видели. Его мог снять только человек, находящийся внутри событий. Но телевидение -- форматный жанр, его нельзя ломать. Поэтому заказчики придумали ход: они разрешили Юрису смонтировать пять часов вместо десяти и пошли на сделку между каналами -- один час решили показать по по Channel 4, остальные -- по Central TV. Так они окупили расходы. А потрачено было намного больше, чем планировались. Англичане собирались потратить на фильм 100 тысяч фунтов стерлингов, а потратили 800 тысяч! Но Подниекса не остановили, дали ему сделать все, как он хотел. В результате получилась мощная картина, которую никто бы не потянул в Советском Союзе!

Кино на кончиках пальцев

Лев Гущин, сценарист, писатель:
«Он мог загореться в любой момент. Помню такой эпизод. Мы сидим в Лондоне, монтируем... И вдруг он говорит: «Лев! А не съездить ли нам с тобой в Белфаст?» И мы поехали на один день в Белфаст. Он поднял на уши всех ребят, нам сделали пропуск туда, купили билеты... И вот мы приезжаем в Белфаст, ходим по улицам. А там такая сумасшедшая страна – все ходят спиной вперед, спина к спине...Смотрим на все это... Снимать было нельзя, мы приехали без камеры. Во второй половине дня нас везут с завязанными глазами в какой-то дом. Приходит их лидер Джерри Адамс. И начинает нам рассказывать... К сожалению, я английским не владею в такой степени, как Юрис. Да еще и ирландец говорил очень быстро и эмоционально. Я его плохо понимал. Но часа полтора они с Юрисом беседовали. Потом Юрис все порывался туда вернуться... Я думаю, тогда уже начинался процесс сепаратизма и так далее... Это была совершенно незабываемая поездка... Бессмысленная для фильма, но само движение – это было чисто его. Если он чего-то захотел, он должен это сделать.
Первой жертвой этого марафона пала госпожа Вероника. На каком-то этапе она стала постоянно влезать в процесс, пыталась повернуть материал в том направлении, как этого хотелось бы продюсерам-англичанам. И тогда Юрис поставил вопрос ребром: или я – или она. А тогда уже очень много было снято... И было ясно, что если ее снимают с проекта при огромном перерасходе бюджета, при неясных результатах – это для нее конец, катастрофа.. Но конфликт уже зашел так далеко, что Юрис настаивал на своем. Ну, Юриса надо знать. Это человек, который ради конечной цели был способен на очень многое. Так оно и получилось. Вероника потеряла все и вынуждена была уйти с телевидения. Судьба ее сложилась печально, она попала в социальный дом…
Продюсером фильма стал Ричард Кризи. Он не мог контролировать процесс, тем более что все пошло вразнос. А Юрис продолжал жадно снимать. В итоге, я думаю, он оставил совершенно уникальный документ эпохи. И не просто документ, а художественный документ – вот что самое главное.
Рядом с Юрисом я понял, как делается кино, где оно рождается. Оно рождается на монтажном столе, без сомнения. Какие-то кадры, снятые кусками, лежат на монтажном столе, а он сидит и ждет. Потом садится в монтажную на две ночи – и получается блистательный эпизод! Там есть совершенно уникальные вещи, например, великолепный кинозвук. Когда собирали армянские куски, он пришел и сказал: «Ты только, Лев, не обижайся, но это будет не музыка». И получилась фантастика! Например, имитация шума вертолетов, такой ритм – ду-ду-ду.... У меня несколько кадров в памяти на всю жизнь остались. Например, когда омоновцы вылетают со щитами по лестнице, а им наперерез выскакивает женщина в красном платье.... Или когда старуха падает с буханкой хлеба у машины – совершенно гениальный кадр! Вот как рождается кино – я тогда это впервые понял. Оно рождается на кончиках пальцев.»
28-10-2012
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№11(104) Ноябрь 2018
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Ирина Малыгина: "OLAINFARM будет развиваться так, как задумал отец"
  • Рак скоро перестанет быть болезнью, от которой умирают
  • Криштопанс готов построить с Трампом поле для гольфа
  • Друг Барышникова: "Миша в городе, и я снова нужен"
  • Рижская любовь Тургенева