Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Надежда - это умение бороться в безнадежном положении.
Гилберт Кийт Честертон, английский писатель
Latviannews
English version

6.Последний стрелок

Поделиться:
На барельефе латышским воинам, установленном на Братском кладбище, скульптор Карлис Зале изобразил стрелка с завязанными глазами. Юрис не раз говорил, что этот образ его пугает. Слепоту, самообман он называл одним из самых страшных грехов и человека, и народа. Он впервые задумался об этом в начале 80-х, во время съемок своего первого полнометражного фильма «Созвездие стрелков». Когда вместо героических судеб и историй, которые ожидал увидеть, столкнулся с великой драмой и разбитыми жизнями.

История латышей – это история выбора

Тема латышских стрелков вплоть до середины 80-х годов в официальной латвийской историографии существовала лишь как тема «красных» латышских стрелков, соратников Ленина и спасителей революции в России 1917 года. Их чествовали на советских праздниках, сажали в президиумы, водили по школам. Но помимо этой парадной группы стрелков, по хуторам и селам Латвии доживали не менее историческую жизнь другие стрелки. Часть из них после 1917 года осталась в России, была репрессирована в 30-е, потом еще раз в 50-е, часть в 20-е годы вернулась на родину. Они считались неблагонадежными в довоенной Латвии и стали ими окончательно в Латвии советской. К тому времени, когда Юрис снимал их, те и другие жили в нищете и забвении. Он столкнулся с разбитыми изломанными судьбами. Его собственный дед был стрелком и тоже изведал сибирский климат. Может быть, поэтому фильм получился не только о них, но и о себе.

«Вся история латышей – это история, связанная с выбором, -- говорил Подниекс. -- Всегда есть компромиссы и нужно взвесить, что важнее, это всегда вопрос личного выбора.»

Фильм стал для него переломным, знаковым. Во многих отношениях. Здесь он состоялся как режиссер. Здесь к нему впервые пришел успех. «Стрелки» пробудили в нем интерес к трагическому прошлому своего народа, не раз переживавшего болезненный и кровавый раскол. Наконец, на «Стрелках» он впервые столкнулся с сопротивлением материала. Тяжелый маховик имперской системы он ощутил на себе почти физически, как потомок жертвы Гулага – латышского стрелка Карлиса Подниекса. Его свободолюбивая непокорная душа впервые наткнулась на стену, из столкновения с которой он вышел другим человеком. Как он напишет в тот год в своем дневнике, в нем впервые появился страх не дожить. До завершения фильма, до передачи очень важного мессиджа другим людям.

Автором сценария «Стрелков» стал известный латышский художник Арнольд Плаудис. У Плаудиса был написан рассказ об отчиме, прошедшем 10-летний курс сибирских лагерей. Этот рассказ он как-то показал Юрису. У того была своя память о стрелках – коленка одноногого деда и красивый орден на его солдатской гимнастерке. Наверное, все это и послужило толчком к замыслу, которым Юрис буквально заболел. Изо дня в день он приезжал на озеро Лангстини, где жил Плаудис и они с Арнольдом часами ходили, размышляли, обговаривали будущий сценарий.

По дорогам стрелков

Весь 1981-й год группа «Созвездия стрелков» провела на колесах. Вооружившись картами, объездили всю Латвию, по пути стрелков -- от Зилупе до Лиепаи. Увидев, что многие старики живут впроголодь, Юрис стал набирать с собой мешки продуктов: хлеба, масла, мяса, -- и просто кормить их. Не за счет студии, а за свой. Он не мог смотреть на мир только сквозь глазок кинокамеры, те, кого он снимал, были для него прежде всего людьми, а потом героями фильма, он им по-человечески сочувствовал. Этот контакт был не наигранным, и даже не целесообразным – он был искренним, так была устроена его душа. Поэтому и герои платили ему ответным чувством – были с ним откровенны.
 

Перед очередной командировкой. Фото из архива JPS.
Исколесив Латвию, кинематографисты отправились в Россию – проехали до самого Дона и Урала, нашли массу свидетелей и очевидцев революционных событий. Побывали в Белоруссии и на Украине, добрались до самого Черного моря. Наверное, они наслушались разного, не могли не наслушаться -- о расстрелах латышами крестьянских бунтов в Тамбовской губернии и подавлении антибольшевистских выступлений в Великом Новгороде, о рубках на Дону.

Как боялись стрелков в оренбургских деревнях, как прятались в лес при одном только слухе: «латыши идут», потому что знали: эти не пощадят никого и крови будет много. 

Слышали, снимали, записывали, но в фильм попало не все. В «Созвездии стрелков» россияне вспоминают латышей добрым словом. «Вы правильно делаете, что ищите своих», -- говорит режиссеру русская бабушка. Она помнит, что с уходом латышей закончилась война и наступил мир. Вторая вспоминает, какие латыши были образованные, рассказывали про коммуну, русские девушки ходили к ним в марксистский кружок, а местные парни ревновали. Один российский фронтовик, воевавший в Конной армии Буденного, сравнил латышских стрелков с донскими казаками, которые считались на Руси самыми сильными вояками. Так вот латыши, говорит буденовец, не уступали казакам ни в атаках, ни в рубке.

Дорогами стрелков. Фото из архива JPS.

300 из 80 тысяч

«Не преувеличиваете ли вы роль латышских стрелков в революции?» -- спрашивает Юрис уже другого героя – командира красных казаков, ставшего в последствие писателем… «Наоборот, их роль недооценена, -- убежден тот. «Латыши сорвали план мирового империализма. Немцы гнали красных от Черного моря до Тулы… и вот-вот должны были войти в Москву… А тут Красная Армия за две недели погнала их и утопила в Черном море. Так была решена судьба революции и ясно, кто положил на чашу весов свое веское слово».

Материала было снято столько, что хватило бы на несколько фильмов. По всему дому в Лангстини, как белье на веревке, были развешаны на прищепках листы с кадрами фильма, а Арнольд с Юрисом бродили среди них как призраки, пытаясь собрать эти кадры в единое целое.

Но мне кажется, фильм сложился тогда, когда Юрис сам вошел в кадр и стал говорить от своего имени. «Меня зовут Юрис Подниекс, я режиссер этого фильма. Мне 30 лет. Эта картина о моих современниках, латышских стрелках. Каждый день кто-то из них уходит. Их было 80 тысяч, а осталось около 300. Но никто из них в своей ежедневной борьбе со старостью, болезнями не потерял человеческого достоинства… Мы взялись за эту картину, потому что нас беспокоило: будут ли понимать судьбы и дух стрелков, когда их не станет. Мое поколение – последнее, которое может с ними встретиться. Поэтому мы так старались успеть».

Молодой режиссер сумел собрать вокруг себя настоящих звезд. Народный поэт Янис Петерс писал закадровый текст, который получился неоднозначным, философским. Композитор Раймонд Паулс стал автором музыки: за основу он взял песни стрелков, и чтобы их не заглушать, большую часть материала наложил на мелодию трубы. Это сделало фильм пронзительным и трагичным.

Сильные люди, живущие у моря

Медленно вплывают в кадр огоньки свечей… Их много, как звезд на небе… Только в отличие от звезд они слишком быстро гаснут. Совсем как люди... Бренный мир и вечность переплетаются с первых же кадров. Крупные планы стрелков словно выплывают из прошлого, приближая историю к нашим глазам. Юрис устраивает перекличку оставшихся в живых: Земгальский полк, Тукумский… Осколки 80-тысячной гвардии, защищавшей Ленина.
 

Лица стариков словно списаны с портретов Рубенса, Босха, Рембрандта.


Свет и тени придают им то величественный, то зловещий характер… Оператор Андрис Слапиньш показал себя здесь настоящим мастером.
Юрису приходилось сдерживать себя, чтобы не взяться за камеру. Он общался с героями, расспрашивал. Как сам потом вспоминал, однажды, увидев снятый Андрисом кадр, чуть не закричал от восторга. На сотом дне рождения стрелка, когда в торте зажгли 100 свечей, Андрис снял не само поздравление юбиляра, а его отблеск в оконном стекле, отчего сцена приобрела какой-то ирреальный, потусторонний характер.

Каждый эпизод был не только зрелищен, а полон смыслов, ассоциаций… Вот рабочие стирают пыль со старых фотографий. Они склеивают эти фотографии по частям – словно собирают по крупицам саму историю.

Снова стрелки, ссохшиеся, беззубые, полуслепые, среди нехитрого крестьянского быта, за починкой техники, бредущие на костылях, полуподвижные и полуживые. К этому потом сильно придиралось Госкино: герои революции не должны так выглядеть на экране. Даже если в жизни выглядят так. А Юрис их снимал такими, какими застал.

Старость – не самое фотогеничное время жизни. Лагеря и чистки лишили стрелков зубов и здоровья. И тем не менее старость у Подниекса не только не уродлива, а наоборот, благородна, величественна. Подслеповатые, улыбчивые, с хитрым прищуром, -- в каждом ощущается характер, темперамент.

Зато в кадрах хроники, которая в изобилии присутствует в фильме, – они все бравые, подтянутые, дружно марширующие под звуки марша. Такими, какими их боялись враги. Эту хронику они с Плаудисом по крупицам собирали в киноархиве в Белых столбах, под Москвой. В начале 80-х они часто туда наведывались, возили сотрудницам цветы и лаймовские конфеты, их там хорошо знали и ни в чем не отказывали. Они просмотрели километры пленки, нашли даже речи Карлиса Улманиса, поражаясь, сколько материалов хранит этот уникальный российский киноархив…

За что воевали?

Хроника сохранила много массовых сцен: марши, строевые, даже на привалах они все вместе, отдельная каста… На фоне этих массовок – крупные планы убитых. Воюют армиями, а перед Богом предстают поодиночке. Снова марш, и снова – вмерзшее в снег тело. Самим монтажом режиссер ставит вопрос: за что воевали? Оправданы ли жертвы? Эти вопросы он задает и самим стрелкам: почему они пошли за Лениным? За что сражались? Старики вздыхают, кашляют, кряхтят: а куда было деваться -- Латвия была несвободна, а в армии давали довольствие, форму, девушки заглядывались… Там они чувствовали свою силу. К тому же большевики обещали свободную Латвию и сытую жизнь после войны. Вот они и старались хорошо делать то, что умели – стрелять, рубить шашкой… 
 

Сознавали ли они, что их используют как наемников? Что другие народы могут не простить ими содеянного? 


Этих вопроса в фильме нет. Но есть ответы – их дает камера, которая показала сломанные судьбы без прикрас. Революция по-своему отблагодарила своих верных рыцарей. Ленин их предал. Сталин ссылал и расстреливал. Независимая Латвия навсегда записала в нелояльные, а советская Латвия отправила в забвение. Подниекс, как археолог, снял с латышских стрелков густой слой лакировки и фальши.

 

Праздник через 60 лет

В конце фильма группа устраивает героям бал. 6 июля 1918 года они не успели отпраздновать Лиго, прямо от стола их бросили подавлять мятеж левых эсеров в Москве и спасать арестованного Дзержинского. Тогда на несколько часов советская власть просто перестала существовать, и если бы не латышские стрелки, говорят некоторые историки, могли бы никогда не узнать, на что она способна. Но судьба сложилась иначе. Даже хмельные стрелки свое дело знали. 
 

Железная дисциплина и ответственность – главные свойства латышского характера – сделали свое дело: стрелки выбили эсеров из Петрограда. 
 

Спустя 63 года Подниекс решил заново вернуть героев в тот памятный день -- одним из первых в документальном кино он применил прием реконструкции факта. В фильме были задействованы актеры, игравшие стрелков в молодые годы. Наверное, если бы он реконструировал тот день сегодня, он бы мог проиграть разные исторические финалы. Но тогда он ограничился тем, что дал героям допраздновать -- с танцами, оркестром, угощениями. 
 

Бал, не завершившийся в 1918-м, Подниекс доснял в 1981-м.
Вот только лица у сидящих за столом оказались непраздничными. Камера Слапиньша всматривается в них, пытаясь прочесть… Эпизод получился очень трогательный, Юрис столкнул в кадре разные времена и поколения, и они посмотрели друг в друга как в зеркало. В кадре он сам танцует с пожилой медсестрой, получившей на фронте тяжелое увечье лица, она призналась, что ни о чем не жалеет, и сейчас готова пойти в бой и таскать на себе раненых.
Каждым кадром Подниекс вызывает у зрителя эмоцию. Вот слепой старик ощупывает надгробную плиту своей умершей жены… Спазм в горле… Вот по взморью еле бредет еще один ветеран в больших не по размеру калошах. … Сильный ветер.. «Не трудно идти против ветра, стрелок?» -- спрашивает его Юрис. «У моря должны жить сильные люди, --отвечает тот. -- Надо у деревьев учиться выживать. У них сильные корни».

Ненаписанная книга

Осознал ли он, что снял? Думаю, да. Иначе не было бы этих записей в дневнике об ответственности и страха не дожить… Кроме того, снятого материала было столько, что Юрис потом много лет порывался к нему вернуться, даже задумывал написать книжку. Не будь он таким прижимистым в отношении своих материалов, тему стрелков – на их материале -- могли бы продолжить журналисты, историки. Но он все копил для себя и ни с кем не хотел делиться.

Думаю, в отношении стрелков этому была еще одна причина. То, что они доверили ему, настолько не укладывалось не только в привычные советские представления о стрелках, но и в светлый образ защитников свободы, что он намеренно откладывал эту тему в долгий ящик, считая, что еще не время…
Любопытно, что весь черновой материал, все бобины с пленками Плаудис не отдал на киностудию. А спрятал у себя в доме под кроватью. Там они пролежали 25 лет. Лишь незадолго до смерти уже в 2000-е годы автор сценария «Стрелков» отдал их в киноархив в Шмерли.



27-10-2012
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№12(105) Декабрь 2018
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
 
  • Андрис Америкс: строим планы вместе с Роттердамом
  • Закулисные игры "Янтарного берега"
  • Почему из русских не получилось хуацяо?
  • Андрис Лиепа мечтает открыть в Риге музей знаменитого отца
  • Аркадий Новиков: Секреты успешного ресторатора