Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Мысли не имеют родителя, они летают над нами, как ангелы.
Габриэль Гарсиа Маркес, колумбийский писатель
Latviannews
English version

5.Латыш -- не строчка в анкете

Поделиться:
В 60-е Рижская киностудия переживала свои лучшие годы. Именно тогда рождалось то, что вскоре назовут рижской школой документального кино. Айвар Фрейманис, Улдис Браун, Герц Франк закладывали основы нового вида документального искусства, построенного на образе, изобразительной культуре кадра. Это было время конкуренции, поисков, открытий. Лучшей среды для человека увлеченного, любознательного, азартного нельзя было и придумать. Юрис влюбился в кино страстно и самозабвенно, как влюбляются в женщин, и уже не изменял этой страсти никогда.

Из породы учеников

Он не боялся никакой работы. Был младшим осветителем, ассистентом оператора, помощником режиссера. Если в машине не хватало места, он готов был идти пешком десятки километров, лишь бы присутствовать на съемках. Он был из породы вечных учеников. И никогда не уставал учиться. Однажды сам попытался разложить по полочкам – у кого и чему. Оказалось, у Ансиса Эпнерса – «строить» эмоцию. У Дависа Симаниса – работать с кадром. Валдис Крогис был для него гением репортажа. Герц Франк помог понять, что кино не ремесло, а способ мышления. Он впитал лучшее, чем славилась рижская кинодокументалистика: репортажность и изобразительность. Это были как бы две школы, существующие параллельно. Талантливый ученик, Подниекс опередил каждого из своих учителей, соединив обе школы в одну. Документ и образ. Публицистику и искусство.

Неудивительно, что получив правдами и неправдами диплом средней школы, Юрис стал мечтать о ВГИКе – только там готовили профессионалов, каким ему самому теперь так хотелось стать. 

Взял два портфеля, один с книгами, другой с рубашками, он отправился покорять Москву. Отца поставил перед фактом: еду поступать на заочное отделение операторского факультета. Две недели, пока шли экзамены, не поднимал головы от книг. Когда все закончилось, вышел оттуда зеленым -- так усердно готовился к поступлению. На вступительных получил пятерку за собеседование, четверку за специальность и тройку по русскому письменному. Этого оказалось достаточно, чтобы пройти конкурс.

Перед отъездом в Ригу к нему подошел мастер, набиравший курс, по фамилии Ильин и спросил: почему не хотите учиться на дневном? Потому что, говорит, хочу самостоятельно жить и работать. Он не мог не знать, что той же осенью его на два года заберут в армию. «Я этого очень хотел, -- признается потом Борис. – Надеялся, что там его характер немного обстругают».

Армейское счастье

Но Юрису и тут повезло. Он попал в воинскую часть, которая находилась почти в центре Риги. Его сослуживцами стали Петр Вайль, будущий известный писатель, и Олег Молокоедов, русский джазмен, осевший потом в Литве.

Петр Вайль, журналист, писатель:

«Подниекс был на год моложе -- в армии, где мы и встретились, такая разница существенна. Он еще числился «салагой», когда я уже перешел в разряд «лимонов», или «черпаков». Но Юрис сразу утвердился даже среди «стариков», проявив себя разнообразно и эффектно: стал фотографом части, почтальоном, заведующим радиорубкой, да еще побил какие-то полковые рекорды. Он любил вспоминать о своих юных спортивных успехах, от которых отказался ради кино. И вид спорта для него, не признающего узкой специализации, не случаен -- пятиборье. Юрис умел скакать верхом, стрелять, отлично плавал. Очень хорошо плавал.

Юрис был латыш, и это не строчка из анкеты, а характеристика. Из основных национальных черт ему более всего была присуща основательность. Он хотел заниматься очень многим, но везде преуспевать. Когда мы познакомились, Подниекс довольно плохо говорил по-русски и страшно от этого расстраивался: замыкаться в рамках Латвии ему не хотелось. И мы взялись: проводили долгие часы в его радиорубке, где я наговаривал целые бобины стихов -- Пушкин, Блок, Есенин, Северянин, -- которые он заучивал наизусть, избавляясь от акцента, изумляя прилежанием и стремительностью достижений. Потом, уже после армии, я часто вздрагивал, когда в компании, в полумраке, в табачном дыму и алкогольных парах, вдруг слышал откуда-то из угла голос: «В шумном платье муаровом, в шумном платье муаровом...» Это Подниекс очаровывал очередную жертву, которых, надо сказать, было очень много -- да и не могло не быть: при его выигрышной внешности, очень мужском обаянии, подчеркнутом, даже наигранном, но оттого не менее лестном его рыцарстве.

Со временем эти стихи, как и вообще русская культура, сделались для Юриса своими. А строчки из одного пушкинского фрагмента стали у нас даже неким паролем: «В голубом небесном поле ходит Веспер золотой, старый дож плывет в гондоле с догарессой молодой». Я уехал в Америку в 1977-м, а когда началась свобода и прогремел фильм Подниекса «Легко ли быть молодым?», часто представлял себе, что он приедет с картиной в Нью-Йорк, а я приду в зал и пошлю ему записку с этой самой «догарессой» -- догадается или нет? Но Юрис меня опередил: в Нью-Йорке раздался его звонок из Англии, и вместо «здрасьте» он начал читать это: «В голубом небесном поле...» Он все осваивал капитально.

Все это мы вспоминали, когда встретились впервые через тринадцать лет в Риге и на его шикарном Range Rover, поехали на руины империи. Так мы назвали эту акцию, хотя в то время, весной 1990-го, империя еще только шаталась. Но мы пили шампанское на месте своей бывшей воинской части. Вместо клуба, где в радиорубке мы устраивали тайные гулянки с учительницами из подшефной школы, был пустырь. И вообще, все выглядело примитивной символикой: съехались из разных полушарий выпить на развалинах милитаризма, в преддверии независимой Латвии».

23-10-2012
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№3(108)Март 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»