Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Самое главное — уметь отличать самое главное от всего остального.
Павел Дуров, российский программист
Latviannews
English version

Латвийские банки на американских горках

Поделиться:
Фото: Валдис Семенов.
В конце марта 2018 года, спустя почти 23 года после краха «Banka Baltija», суд принял решение о завершении процесса его ликвидации. Информация эта промелькнула в СМИ как-то незаметно. Незаслуженно незаметно. Ведь крах «Banka Baltija» стал своего рода моделью разрушения банка и «разбанковки» его активов, которая используется в Латвии и по сей день.

В мае 1995 года в Латвии рухнул «Banka Baltija”, в декабре 2008-го – «Parex banka», в марте 2018-го – ABLV. Во всех случаях в водоворот принятия решений были втянуты не только латвийские банкиры, главы правительств, министры, руководители Банка Латвии Эйнар Репше и Илмар Римшевич, но и представители других государств. Во всех случаях под угрозой оказались огромные средства крупных клиентов, в основном с Востока. Во всех случаях возникали серьезные подозрения в корыстных интересах высоких должностных лиц. И во всех случаях так или иначе можно увидеть американский след.

Но только ли этим ограничиваются параллели в историях падения крупнейших банков Латвии? Не готовит ли нам судьба новых неожиданных поворотов? Иногда, чтобы узнать будущее, надо заглянуть в совсем недалекое прошлое.

Сделать это можно благодаря документальному расследованию Татьяны Фаст и Владимира Вигмана «О чем молчал Лавент?». Оно было опубликовано в бумажной версии газеты «Телеграф» в 2006 году и тогда же было награждено национальной премией «Цицерон» за смелость говорить то, на что не отважились другие. С высоты прожитых лет многое из того, что тогда казалось роковой случайностью, сегодня выглядит очевидной закономерностью.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПАРДАУГАВСКИЕ МИЛЛИОНЫ

Трагическая история потерпевшего крушение в 1995 году «Banka Baltija» хранит в себе много неразгаданных тайн. В ней загадочным образом переплелись судьбы владельца «Banka Baltija» Александра Лавента, экс-банкира Эйнара Репше, последнего управделами ЦК КПСС Николая Кручины, выбросившегося из окна сразу после путча 1991 года, и одного из самых высокопоставленных агентов российской разведки в ЦРУ «суперкрота» Олдрича Эймса. Какую роль каждый из них сыграл в совсем недавней истории Латвии? Кто из них злодей, а кто жертва?


На протяжении нескольких лет мы искали ответы на эти вопросы, встречались с политиками, банкирами, предпринимателями, сотрудниками спецслужб, с друзьями и недругами Лавента, с ним самим. Нам удалось ознакомиться с интереснейшими документами. Все это и легло в основу нашей работы.
Наверное, время даст более точные оценки событиям тех лет и дополнит их новыми фактами. Мы лишь предлагаем читателю свою версию одной из самых загадочных страниц новейшей латвийской истории.

Двое на качелях

Хмурым ноябрьским утром 1987 года 28-летний Александр Лавент открыл дверь в тесный юрмальский гараж на даче, которая досталась в наследство его матери. Повернуться в маленьком помещении было негде, он то и дело натыкался на пустые канистры. Гараж стоял в тихом меллужском переулке, где в это время года никто не жил. Лишь редкий лай собак да шум сосен нарушали заповедную тишину вымершего дачного поселка. Ничто и не предвещало, что через год здесь закипит работа. Сперва гараж прирастет двумя комнатами, и с четырех прессов на прилавки потоком потечет бижутерия. А потом с легкой руки отца Александра – Эмиля Лавента – на самодельных станках начнут плести извилистую нить своей судьбы семья Лавентов – мать, отец, Александр и его сестра; и семья Лесковых – Владимир, его мать, отчим и сестра. Несколько месяцев спустя модная металлизированная нитка «люрекс», пользовавшаяся тогда бешеным успехом в Советском Союзе, принесет им миллионы.

В тот же день 26-летний выпускник физмата Латвийского университета Эйнар Репше аккуратно раскладывал по папкам рабочие бумаги в небольшом конструкторском бюро научного аппаратостроения Академии наук Латвии и с волнением ожидал конца рабочего дня. В этот вечер у него было назначено свидание с Дианой, дочерью известного латышского диссидента Гунара Астры. Того самого, который 30-летним рабочим ВЭФа угодил на 15 лет в лагеря по обвинению в шпионаже в пользу США, а потом, в 1983-м, снова попал за решетку – за хранение книг латышских эмигрантов, Оруэлла и Солженицына – и умер после операции на сердце в 1988-м, только-только выйдя на свободу.

Над Латвией всходила заря Атмоды. Империя под названием СССР давала первые трещины. Уже пылал Карабах, волновалась Грузия, а в Риге члены Хельсинкской группы впервые вышли на улицу под красно-бело-красными флагами. Но президент Советского Союза Михаил Горбачев еще уговаривал Запад и свою собственную страну, что он построит «социализм с человеческим лицом».

18 ноября 1987 года в Риге шел дождь. В ожидании беспорядков подручные первого секретаря ЦК Компартии Латвии Бориса Пуго выставили вокруг памятника Свободы несколько заграждений милиции. Промокшие милиционеры стояли цепями, и в радиусе 50 метров кроме них прохаживались только вороны. Со второго этажа дома на углу улицы Ленина (ныне – Бривибас) и бульвара Райниса, где в то время располагались кассы Аэрофлота, ситуацию лично контролировал главный идеолог ЦК КПЛ Анатолий Горбунов. Ждали демонстраций от местных радикалов. Но их не было. Вечером в Москву ушла депеша о том, что беспорядки удалось предотвратить.

Но уже наступала новая эра. С легкой руки мэра Риги Алфреда Рубикса в Латвии зарождались первые в СССР кооперативы. Для предприимчивого Александра Лавента открывались фантастические бизнес-горизонты. Для Эйнара Репше – возможность сменить унылую участь инженера на карьеру политика. В ноябре 1987-го, когда советские инженеры получали свои традиционные 140, Лавент-младший на «люрексе» уже зарабатывал 2 тысячи рублей в день. Спустя полгода – 3 миллиона в месяц. А молодой физик Эйнар Репше потихоньку от начальства сбегал на тайные собрания латышских патриотов, которые год спустя создадут Движение за национальную независимость Латвии. Женитьба на дочери диссидента еще больше укрепит его свободолюбивые взгляды.

Взлет и столкновение этих двух личностей были предопределены историей, которую двигали глобальные интересы больших государств. Для одного путь к власти был закрыт навсегда, поэтому перспективы бизнеса представляли единственный шанс реализовать свою личность. Для второго восстановление независимости молодого государства давало уникальный шанс для карьерного виража, и он начал расти вместе с государством. Для одного производство было условием благополучия и богатства, для другого – препятствием. Лавент не мог представить, что государство для достижения политических целей может поставить крест на своей промышленности, и потому как предприниматель-реалист не поверил в высокий лат. В глазах Репше эта самая промышленность, связанная пуповиной с советским рынком и его ресурсами, представляла самую страшную опасность для выживания государства, которому он служил. И он понимал, что, сохранив высокий курс лата, он разом обрубит все концы, связывавшие молодое государство с ненавистной ему империей.

Судьбе было угодно свести этих двух людей в одном месте и в одно время. В результате этой роковой встречи предприниматель-Лавент проиграл политику-Репше и обвиненный по никогда не применяемой даже в Советской Латвии статье – во вредительстве – сел на скамью подсудимых. Семь лет и семь месяцев из них он провел за решеткой. Обернись история иначе, обвинение во вредительстве мог бы заслужить его оппонент.

Москва снимает фильм

В 1990 году в Ригу приехала съемочная группа Центрального телевидения (так тогда называлось Останкино) во главе с известным журналистом Владимиром Торчинским. Они снимали фильм о первом в Советском Союзе кооперативе-миллионере Пардаугава. Фильм так и назывался -- «Как заработать миллион». За год до августовского путча государственный канал Советского Союза рекомендовал его в качестве учебного пособия по перестройке: так можно жить в СССР.

Неискушенному взору телезрителей предстал ухоженный особняк на окраине Риги с анфиладой удобных производственных помещений, современным конструкторским бюро, бесплатной столовой для рабочих, кабинетом для релаксации. Трехэтажный дом возвели всего за полгода на месте старой развалюхи. За год подвели под крышу заброшенный долгострой – железобетонный завод – и начали выпускать на нем строительную плитку с инициалами PD. Ею вплоть до 1999 года была вымощена Домская площадь.

Камера оператора с восхищением следила за спорой работой швей и обувщиков, показывала откормленных свиней, выращенных «пардаугавской» фермой в Екабпилсе, любовно представляла изобилие товаров на полках «пардаугавских» магазинов. Начальники цехов во главе с президентом кооперативного концерна Владимиром Лесковым с удовольствием делились секретами производственных успехов. По мнению авторов фильма, тайна Пардаугавы заключалась в одном: герои фильма работали не на государство, а на себя. И это как нельзя лучше иллюстрировало возможности перестроечной эпохи Горбачева, вселяло в людей надежду: если рижане смогли, то и вы можете. Только надо немного смекалки, много желания и о-очень много трудолюбия.

Фильм имел огромный успех в стране, Лескову приходили письма из самых отдаленных уголков Советского Союза, на улицу Калету, где расположилась Пардаугава, ехали гонцы за передовым опытом... Неизвестно, сколь глубоко пускали гостей в производственную кухню кооператива, рассказывали ли им о том, что кроме смекалки и трудолюбия предпринимателю необходим природный авантюризм, умение рисковать, подкупать чиновников и особое, почти любовное, отношение к денежным знакам... За благополучный фасад кооперативной жизни камера не заглянула. Не вошли в фильм и колоритные истории жизни самих учредителей кооператива. Александр Лавент на экране даже не появился. Он избегал телекамер и не давал никаких интервью вплоть до банковского кризиса 1995 года. А Владимир Лесков, хоть и был главным героем фильма, но кроме производственных успехов ни о чем другом не распространялся.

Бронзовый всадник

Будущие компаньоны познакомились в конце 1970-х. Разница в возрасте (Лавенту было 19, Лескову – 33) не помешала им сблизиться на долгие годы. В то время Александр числился студентом Института физкультуры, но к учебе относился прохладно, пропускал занятия, предпочитая им другие интересы. Владимир окончил Рижский политех, но не хотел мириться с инженерской зарплатой, вовсю крутился в нелегальном цеховом бизнесе, сорил деньгами и был хорошо знаком милиции по частым дебошам в ресторанах.

Жизнь того и другого складывалась довольно пестро. Александр родился в 1959 году в Анапе, куда мать специально поехала рожать из холодной Риги. Саша был вторым ребенком в семье после сестры Любы. В Рижской 23-й школе, где он учился в старших классах, его запомнили по спортивным успехам на районных и городских соревнованиях. Спортом Александр увлекался с детства, 6 лет занимался теннисом в спортивном обществе «Даугава». По рассказам школьных учителей, он неоднократно защищал спортивную честь школы, причем не только по теннису, но и по волейболу, легкой атлетике и лыжам. К окончанию школы у него был 1-й спортивный разряд по теннису и 1-й юношеский по лыжам.

После школы юный Лавент недолго мучился выбором профессии и поступил в Институт физкультуры на педагогический факультет. Вряд ли он с детства мечтал об учительской карьере, скорее, перебрав список вузов и взвесив свои возможности, просто не нашел ничего более интересного, чем спорт. К тому же жизнь спортсмена давала некоторые преимущества перед другими профессиями в смысле свободы передвижения и относительной независимости. А это для молодого азартного Лавента было немаловажным условием полноценной жизни.

Поначалу, как и все новое, учеба в институте его увлекла. В первом и втором семестре он все экзамены сдал на «отлично». Заслужил даже повышенную стипендию в размере 50 рублей. Однако уже на втором курсе в его зачетке появляются «неуды», а во время летней сессии за второй курс он сдал только два экзамена.

Еще учась в институте, Александр поражал своих сверстников тем, что приезжал на занятия на личном автомобиле. Семь раз за полгода институт получал извещения из ГАИ о нарушении студентом педагогического факультета Лавентом правил уличного движения: все семь раз будущего банкира подводила страсть к автогонкам на дорогах.

Похоже, интерес к учебе перебил другой интерес – к большим деньгам. А так как возможность их получения в те годы неизбежно была связана с нарушением закона, то требовала особого внимания и времени. На втором курсе Александр перестал посещать занятия. Во время летней сессии за второй курс он принес справку от врача в том, что нуждается в академическом отпуске по болезни. Год спустя «болезнь» вроде бы прошла, Лавент вернулся в институт и даже был восстановлен на третьем курсе, но к занятиям так и не приступил. Характер болезни, видимо, поняли и в деканате педагогического факультета. Через пару месяцев нерадивый студент был отчислен из института «за наличие задолженностей, систематические пропуски занятий без уважительных причин и нарушение трудовой дисциплины во время уборки урожая в колхозе».

В личном деле Александра, которое хранится в архиве института, есть докладная на имя ректора о том, что Лавент вместе со своим однокурсником, комиссаром студенческого отряда Пономаревым, сбежал с сельхозработ в совхозе «Лимбажи». В том же архиве хранится характеристика на студента А. Лавента, представленная ректором института В. Максимовым по запросу КГБ. Похоже, компетентные органы довольно долго вели наблюдение за не в меру состоятельным студентом и его образом жизни. По ответу ректора можно судить, что он не намерен был выгораживать своего воспитанника. Вот цитата из характеристики В. Максимова: «Лавент по характеру неуравновешен, иногда нетактичен и несдержан, индивидуалист. Общественные поручения выполнял только на первом курсе. В повышении спортивного мастерства не участвовал, хотя при поступлении в институт имел 1-й спортивный разряд по теннису».

Интересно, что на всех студенческих документах, традиционно для того времени оформленных по-русски, Лавент ставит подпись на английском языке.

Владимир Лесков к концу 1970-х успел пройти богатую школу жизни. Его мать, Полина Станиславовна Лескова, попала в Латвию во время Второй мировой войны. Из-под Питера ее привезли немцы и бросили в Саласпилсский концлагерь. В 1944-м ей удалось бежать и поселиться в Риге. А в 1945-м родился сын Володя. Похоже, ему она в полной мере передала свой волевой и упрямый характер. Мы встретились с ней, когда готовили телевизионную передачу о Лескове – ей тогда было уже за 70. Но и в то время это была сильная статная женщина, которая ежедневно ходила пешком по несколько километров и принимала ледяной душ...

Биография сына, а может, и ее собственная приучила Полину Станиславовну к осторожности. Телефонную трубку она сняла не сразу, попасть же в дом удалось только после предупредительного звонка сына. Рассказывала она о нем сдержанно, словно боясь, что нас кто-то подслушает. И в то же время с той нежностью, с которой любящие матери говорят о своих выросших детях. Она с гордостью разложила перед нами стопку синеньких листочков со штампом номерного учреждения, выданных гражданину Лескову за внесенные рационализаторские предложения.

В детстве Володя Лесков был грозой Пардаугавы, преданно любил футбол и даже играл в юношеской сборной Латвии. После учебы в РПИ дослужился до главного энергетика фабрики «Аусма» и считался лучшим рационализатором министерства. Зарабатывал, как он сам говорил, больше директора. Однако сделать карьеру советского служащего ему всегда мешала его бесшабашность и склонность к загулам. С молодости Лесков слыл хулиганом, большим охотником до женского пола, за что в итоге и поплатился.

Что сблизило Лавента и Лескова? Страсть к деньгам? Предпринимательский азарт? Неуемная жажда жизни? Сейчас можно только гадать. Но то, что союз этих двух неординарных личностей привел к рождению первого легального крупного бизнеса в Латвии – это факт. Как факт и то, что результатом их подпольных предпринимательских опытов стала... тюрьма.

В 1979 году был арестован Лесков, а четырьмя месяцами позже, в начале 1980-го – Лавент. Оба обвинялись в контрабанде и хранении контрабандных товаров в крупных размерах. Это было громкое дело, которое в силу «особой государственной опасности» вели не органы внутренних дел, а Комитет госбезопасности. И Лескову, и Лавенту пришлось провести немало месяцев в подвалах «местной Лубянки» – знаменитом угловом здании КГБ на ул. Энгельса (ныне – ул. Стабу). Вместе с ними по делу проходили матросы с кораблей «Механик Герасимов» и «Степан Халтурин».

Группа скупала в Союзе икру и иконы, вывозила их за рубеж, а на вырученные деньги приобретала там джинсы, полиэтиленовые пакеты и ртуть. Бизнес велся с размахом. Из Антверпена были организованы оптовые поставки джинсов на суммы, превышающие 100 тыс. рублей (деньги по тем временам огромные). В продуктовой коптерке одного из кораблей был организован тайник объемом 6 куб. м, в котором и прятали контрабанду. «Экспорт» обеспечивали матросы или «водоплавающие», как их тогда называли.

Попались бизнесмены на контейнере с 250 парами джинсов, на которые таможня не обнаружила накладных. Сейчас это назвали бы межгосударственной торговой деятельностью без лицензии. А тогда следователи КГБ квалифицировали эту операцию иначе. Попутно с джинсами в тайнике были обнаружены 20 тысяч долларов, 12 икон и... бронзовый всадник работы французского скульптора Фремье, которого Лавент приобрел у какого-то антиквара за 9,2 тыс. рублей, чтобы вывезти за границу. Трудно даже представить, какую изобретательность должны были проявить начинающие контрабандисты, чтобы доставить эту лошадь незамеченной на борт советского судна. Но перед самым выходом «Степана Халтурина» в море во время проверки нелегальный груз все-таки обнаружила таможня. Партнеры по «бизнесу» оказались за решеткой. И хотя «мотором» контрабандного дела был Лавент, осудили его на 5 лет и 6 месяцев, Лескова же – на 9.

Был в деле еще эпизод с килограммом цианистого калия, который приобрел Лесков для изготовления фальшивых украшений. Владимир Иванович был мастером на выдумку: изготовленные им медные колечки он подсовывал вместо золотых, а поделки из эпоксидной смолы выдавал за янтарь. «Да, это было мошенничество, – признался нам позже в одном из интервью Лесков, -- но для меня еще и творческий процесс. Когда человек имеет возможность заработать деньги, то он творит».

Отсидели партнеры тоже по-разному. Лавент из пяти с лишним лет провел в заключении два года. Что послужило досрочному его освобождению и чем он занимался вплоть до 1987 года, история умалчивает. Известно только, что за это время он еще раз успел угодить за решетку – на сей раз на Украине. «Так как я уже был судим, меня увезли на Украину по совершенно надуманному делу, дескать, я кого-то с кем-то познакомил. Дали 8 лет строгого режима, послали на каменоломни, там два года отработал. После этого меня оправдали, сказали, что случилась ошибочка», – рассказывал позже сам Лавент.

Лесков в силу строптивости своего характера не вылезал из карцера, его морили голодом, голым бросали на снег, переводили из зоны в зону: от Сибири до Таллина. Всего он их сменил тогда пять. На последнюю, пятую, зону в Вологодскую область к нему приехал Лавент вместе с матерью Лескова. Какими аргументами пользовались гости в беседе с тюремным начальством, можно только догадываться, но после их визита Лескова освободили. Из положенных 9 лет он отсидел 7,5.

Пережитое в местах заключения не остудило интереса партнеров к предпринимательской деятельности. Более того, когда в 1987 году Горбачев объявил о начале новой эры, они как никто другой оказались готовы к переменам.

Продолжение следует

Татьяна Фаст, Владимир Вигман 

01-04-2018
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
АЙФОНЯ 05.04.2018
И есть всё-таки в Латвийской журналистики профессионалы с Большой буквы. Спасибо, за интересный, содержательный, трудоёмкий материал.
Журнал
№4(109)Апрель 2019
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Кому мешает генеральный прокурор
  • Янис Урбанович: "Мы вступаем в большую драку!"
  • Нина Линде: "Мы должны быть хозяевами своей земли!"
  • Охота на наличные. Подозреваются все.
  • Вещие сны Ефима Шифрина